Через несколько дней она потребовала подтвердить возможность возвращения домой. Пришлось снова идти к Ивану; я был почти уверен, что государь рассердится. Все готовилось к свадьбе, торговые люди ждали начала перевозок, родственники расспрашивали о сроках.

Иван прочел переданную просьбу и долго молчал. Потом велел приготовить охранную грамоту до пристани и назвать судно, на котором она сможет уехать. Я привез бумагу лично и объяснил, что торговый мир сохраняется при любом ее решении.

Катарина осмотрела печать, задала несколько вопросов о дороге и убрала грамоту. На следующее утро попросила о встрече с Иваном при его матери. Она хотела поговорить о дочерях, о собственном доме и о том, чего государь ждет от жены.

Меня оставили при разговоре, поскольку я вел сватовство. Старшая царевна принесла показать вышивание, младшая все поглядывала на отца и ждала разрешения приблизиться. Катарина попросила оставить при девочках женщин, служивших их матери, и объяснила, что сама пока многого здесь не умеет.

Потом, выслушав ответ, спросила через толмача, что будет, если у нее тоже родится дочь. Иван посмотрел на своих детей. Я видел, как трудно ему далось это мгновение: сына ждали и мать, и родичи, и люди, двадцать лет назад присягавшие ребенку.

— Дочь у меня царевной будет, — ответил он. — Сына я жду, только жену хочу уберечь. Дочери одну мать уже потеряли.

Он сказал это с такой усталостью, что я впервые за все сватовство перестал следить за тем, удачно ли идут переговоры. Передо мной сидел человек, которого я знал с рождения. Ему предстояло снова привязаться к женщине, доверить ей детей и надеяться, что на этот раз успеют прожить вместе долго.

Катарина ответила не сразу. Затем попросила позволить ей самой написать брату о своем решении и назначить день, когда сможет завершить разговор со священниками. Она сказала, что поняла объяснение почитания икон и готова принять предание русской церкви. Детей собиралась учить той вере, которую принимала сама.

Позже Елена Ивановна рассказала, что Катарина долго расспрашивала о покойной царице. Просила показать любимые книги девочек и назвать женщин, которые останутся при них. Я слушал и наконец позволил себе поверить, что ей хочется остаться.

К концу июля Катарина приняла православие. При русском дворе ее называли Екатериной; она повторяла это имя за толмачом и смеялась, когда Иван пытался произнести его на шведский лад. Я заметил, что теперь они иногда обходятся несколькими понятными обоим словами и ждут перевода с меньшим нетерпением.

На венчании Елена Ивановна стояла рядом с Федором. Брат покойного государя сильно поседел и опирался на трость, а Дмитрий Иванович хлопотал при встрече родных невесты. Бельский успел проверить караулы прежде, чем поднялся к нам, и сразу спросил, когда я пришлю коновала к его старой верховой.

Я пообещал приехать с Алешей. Бельский поправил край моего парадного кафтана и сказал, что в Лукине хотел бы побывать сам. Мы редко встречались по спокойному делу; я обрадовался его просьбе.

Во время службы мне вдруг захотелось обернуться к отцу жениха. Иван бережно поддерживал Екатерину за руку, и я на мгновение увидел его маленьким, возле постели умирающего царя. Пришлось опустить глаза и сосредоточиться на дыхании. Ксения придвинулась ближе, а Елена Ивановна, поймав мой взгляд, тихо склонила голову.

На пиру я ел с аппетитом и слушал, как молодые объясняются через толмача. Теперь мне хотелось остаться здесь подольше, посмотреть, как Иван улыбается жене. Письма с юга принесли поздно вечером; Игнат передал их мне, когда гости начали расходиться.

Я прежде всего развернул письмо сына. Андрей собственноручно подписал сведения о лошадях и приписал несколько строк для матери. Послание шло восемь дней, за которые могло случиться многое, однако я все равно ощутил такое облегчение, что пришлось сесть.

Свежих коней подвели вовремя, и всадники настигли налетчиков возле переправы. Пешие закрыли выход к дороге. Часть пленных освободили, уведенный скот погнали обратно под охраной.

Четверо наших погибли. Я прочитал имена, отдельно отложил сведения о семьях и снова вернулся к Андрееву письму. Сын просил оставить временный двор до осени: нескольких животных после ранений рано было пускать в дорогу.

Игнат дождался, пока я закончу ответ, и попросил доложить государю о своем преемнике для ежедневного распоряжения гвардией. Я давно знал его выбор, однако откладывал решение.

— В разъездах руку приходится подвязывать, боярин, — сказал Игнат. — Устал от людей прятать. Молодых старших еще поучу, а караулы пора другому отдать.

Я вспомнил, сколько раз сам отвечал Ксении, что все пройдет после отдыха. Игнат назвал обязанности, которые готов сохранить. Наутро государь утвердил нового старшего; я по-прежнему представлял государю старших особого двора и отвечал за его военную службу.

Нового старшего я помнил молодым караульным. В первые дни после присяги он заставил меня ждать у государевых покоев, пока выяснял, могу ли я пройти. Теперь ему доверили ежедневную службу при царской семье, а Игнат получил прежнее содержание и возможность готовить людей поближе к дому.

Андрей вернулся в сентябре. Ксения вышла навстречу, и я увидел сына над ее головой. На его кисти краснел рубец; жена повернула руку к свету, а я ждал ее взгляда, растеряв все, о чем собирался расспросить.

Поев, сын повел меня к привезенному мерину. Рана на шее затянулась, требовалось решить, к какой работе вернуть животное. Андрей достал записи и объяснил, как менял содержание.

О другом коне он рассказал позже. Того спасти не удалось, хотя сын оставался при нем всю ночь. Я расспросил подробнее; с первой поездки Андрей привез чувство, знакомое мне после многих вызовов.

— Я все думал, что ты бы еще что-нибудь нашел, — сказал Андрей. — Потому сразу писать об этом стыдился.

Я объяснил, какие признаки он оценил верно, где мог остановиться раньше и чем располагал бы на его месте я. Потом мы долго молчали возле мерина. Мне хотелось снова обнять сына, однако он ждал прежде всего ответа по работе, и я вернулся к его записям.

К обеду приехали Лена с семьей, Дмитрий привез Марью. Сестра велела Ерофею освободить от книг место для блюд и села рядом: хотела знать, что мы отдаем детям.

Андрею я передавал конный двор с опытным приказчиком. Сын хотел продолжать поездки, и мы условились, какую работу он возьмет на себя. Племенным подбором ему предстояло заниматься с Алешей.

Лена отказалась от еще одного двора: собиралась потратить доход от своих владений на печать коновальского наказа. Дозволение государя получили зимой; рисунки готовили по нашим объяснениям, Алеша вычитывал листы.

Дочь положила передо мной пробный оттиск. До этого наставления переписывали для каждого нового двора, и мы все чаще находили в списках ошибки. Теперь можно было напечатать одинаковые книги и разослать их вместе с обученными людьми.

В основу вошли наши записи и полезные места из греческого сборника, найденного среди книг Грозного. Остальные рукописи продолжали разбирать переводчики, с книг делали списки. Лена расспрашивала, какие переводы пригодятся дальше, и прикидывала расходы.

Я рассматривал рисунок ноги, пока дочь спорила с Алешей об ошибках учеников. Заслушавшись, задержал лист у себя. Лена попросила его обратно и стала показывать мне следующую страницу.

Дмитрий попросил продать ему часть моей доли в перевозках. Деньги у него были: за последние годы он наладил несколько направлений и хорошо заработал. Мы обсудили цену при Ерофее, а Марья все пыталась выяснить, сколько времени сын собирается проводить дома.

— Дороги примут мои люди, матушка, — ответил он. — Сам поеду, где новое дело. Остальное они знают.

Сестра внимательно посмотрела на меня. Я подтвердил, что у Дмитрия достаточно толковых помощников, и она потребовала, чтобы он привез детей хотя бы на неделю. За столом наконец заговорили о домашнем; старший внук вытащил деревянный корабль и попросил меня починить мачту.