Врач подождала, пока практиканты закончат смотреть. Затем повела их к санитарному переходу, где для каждого приготовили рабочую одежду. Егор снял куртку, нашел на полке свой размер и долго поправлял непривычную застежку на рукаве. Из-за следующей двери доносилось короткое козье меканье; он улыбнулся и поторопился закончить.

За дверью находилось светлое помещение с невысокими перегородками и площадками для лазанья. Вдоль стены стояли кормушки. Шесть небольших коз подошли к ограде; одна вытянула шею и попыталась достать край его рукава.

Он подставил ей тыльную сторону ладони, дал обнюхать и осторожно почесал над носом. Коза переступила ближе, прижимаясь к решетке. Егор улыбнулся, затем заметил, что врач наблюдает за ним, и убрал руку, чтобы сначала выслушать задание.

Через стеклянную стену были видны растения, под ними проходили трубы с водой. На дальней площадке робот снимал зрелые листья и укладывал их в закрытые лотки. Часть кормовых культур выращивали здесь же, часть привозили из соседнего корпуса. Отходы после обработки возвращали в производственный цикл; состав каждой партии проверяли отдельно.

Систему испытывали несколько лет. Такие хозяйства работали на севере и в сухих районах, обеспечивали постоянные лунные поселения. Для Марса потребовались другие помещения и дополнительный запас оборудования. В полете животных размещали во вращающемся отсеке с привычной тяжестью; особенности содержания после посадки проверяли в длительных орбитальных опытах и на первых марсианских дворах.

Врач открыла план поселка. Под защитной толщей грунта разместили жилье, лечебницу и помещения для выращивания пищи. К поверхности выходили транспортные площадки и энергоснабжение. Для принятия нового хозяйства там подготовили людей, запасные устройства и корма на период освоения.

Егор увеличил снимок общей столовой. Женщина придерживала ребенка, тянувшегося к блюду; рядом кто-то чинил стул. Он представил людей, которые через несколько недель откроют их груз, и сохранил фотографию вместе с планом.

Врач показала ему результаты утреннего наблюдения. У двух коз из ближнего загона снизилось потребление корма. Вес пока сохранялся, движение и отдых заметно не изменились. Программа выделила отклонение и собрала записи, которые требовалось проверить до допуска к перевозке.

— Посмотри историю группы и понаблюдай за ними, — сказала врач. — Через полчаса расскажешь, что удалось установить. Если увидишь что-то срочное, зови сразу.

Егор открыл данные и почувствовал знакомое облегчение: здесь были понятные ему величины. Он сравнил записи по каждой козе, затем вывел соседние группы. Двое животных подходили к кормушке почти с прежней частотой, однако съедали меньше; остальное время проводили на площадке возле стены.

Он начал составлять ответ, потом остановился. Получалось перечисление того, что программа подготовила до его прихода; собственные наблюдения предстояло еще сделать.

Егор сел на низкую скамью у ограды. Коза, которая трогала его рукав, снова приблизилась, и он отвел ее внимание от застежки. Вторая подошла к кормушке, взяла несколько кусочков, отступила и вернулась к оставленному сену. Через некоторое время то же проделала первая.

Он запросил историю смены рациона. Эту шестерку перевели на полный состав дорожного корма позже остальных. Показатели первых дней были хорошими, затем у двух животных появилась устойчивая разница с соседями. Егор отметил сроки и отправил врачу короткое сообщение с вопросом, можно ли посмотреть записи предыдущего двора.

Доступ подтвердили почти сразу. К новому корму там приучали постепенно, одновременно меняя несколько условий содержания. Егор сверял даты и все сильнее опасался слишком простого объяснения. На занятиях он однажды списал изменение поведения на переезд и пропустил боль. Тот разбор он хорошо запомнил.

Когда врач вернулась, он сначала показал наблюдения. Потом перечислил то, чего по ним установить нельзя, и попросил помочь с осмотром. Она выслушала его, открыла собственные записи и предложила поработать вместе.

Осмотр занял больше времени, чем Егор рассчитывал. Врач проверяла движение, состояние ротовой полости, живот; он помогал удерживать коз и заносил результаты. Одну пришлось долго успокаивать. Егор чувствовал, как у него устали пальцы, и старался поддерживать животное ровнее.

Признаков острой болезни при осмотре не нашли. Для окончательного решения требовалось продолжить наблюдение, а до отправки оставалось несколько часов. Врач еще раз просмотрела историю кормления и вызвала человека, отвечавшего за подбор группы.

— Эту шестерку оставляем здесь, — сказала она. — Нужна замена из резерва. Состав дорожного корма проверим вместе с технологами, наблюдение продолжим завтра.

Егор посмотрел на четыре остальные козы. У них показатели были хорошими, и он спросил, почему задерживают всю группу. Врач объяснила, что животных давно содержат вместе; разделение перед перевозкой добавит еще одну перемену. Подготовленный резерв тоже состоял из устойчивой группы, которую можно было отправить целиком.

Сотрудник перевозок уточнил время повторной приемки. Ему требовалось успеть поменять записи и подготовить другое размещение на участке до орбиты. Он попросил назвать окончательный состав как можно раньше и напомнил о свободном промежутке для погрузки. Врач рассчитала время, затем отправила подтверждение.

Егор мысленно прикинул стоимость задержки. На студенческом проекте он уверенно складывал расходы, здесь боялся даже спросить о сумме. Врач заметила его выражение, показала предусмотренный запас и объяснила, какие решения группа вправе принимать самостоятельно.

Резерв готовили именно для таких случаев. Оставленных животных продолжали содержать в испытательном хозяйстве, новое поголовье принимали по полным записям. Первые результаты своей сверки Егор снова показал врачу.

К полудню он освоился настолько, что перестал всякий раз оглядываться на дверь. Сосед из Дрездена проверял крепления кормушек, девушка с Аляски помогала собирать сведения по воде. Они обменивались короткими вопросами, освобождали друг другу проход и постепенно начали замечать, какая помощь нужна рядом.

После повторного осмотра врач допустила резервную группу к перевозке. Егор проследил за отправкой животных в переходный отсек, затем вернулся к оставшейся шестерке. Та коза, которую он чесал утром, лежала возле подруги и пережевывала сено. Он задержался у ограды, стараясь запомнить, как она выглядит в покое.

Его записи проверили и включили в рабочий журнал. Возле фамилии руководителя осмотра появилась его фамилия с обозначением участия. Егор открыл страницу еще раз, рассмотрел собственную запись и наконец позволил себе улыбнуться.

— Завтра начнешь с этой группы, — сказала врач. — Продолжим наблюдение, потом разберем весь случай. Материалы по резерву тоже оставь под рукой, они понадобятся при сопровождении рейса.

Егор уточнил время начала смены и только после этого почувствовал голод. В раздевалке он достал один из материнских пирожков, разломил его и поделился с парнем из Дрездена. Тот предложил принести завтра домашний сыр; они еще обсуждали, где смогут спокойно позавтракать, когда врач позвала группу заканчивать вводный обход.

К старому дому они подошли со стороны сада. Под яблонями стояли столы; инженеры, разбиравшие на одном из них прибор, сдвинули вещи и пригласили практикантов пообедать рядом.

Врач дала практикантам время поесть. Егор достал второй пирожок и наконец ответил матери, которая спрашивала, как его встретили. Он хотел описать все сразу, начал с коз, запутался в подробностях и отправил короткое голосовое сообщение. Мать ответила почти немедленно: по его голосу она поняла, что день складывается хорошо.

В доме сохранили старую планировку. В нескольких комнатах работали исследователи, остальные открыли для посетителей; оригиналы документов показывали в защищенных витринах.

В первой комнате висели два портрета. На одном был изображен седой мужчина в темном кафтане, на другом — женщина с прикрытыми волосами и спокойно сложенными руками. Егор узнал Арсения Сухого по учебным изданиям, хотя там чаще помещали уменьшенное изображение и обрезали фигуру по плечи.