В анкете парня из Дрездена оказалось длинное родовое имя. На рабочей карточке его сократили по просьбе владельца: с полной записью было неудобно подписывать лабораторные образцы. Егор вспомнил школьного приятеля, чья мать происходила из княжеской семьи и работала вместе с его отцом. На выпускной она принесла старые семейные фотографии; больше о ее предках он ничего и не знал.
К столам подошла женщина в серой рабочей куртке. Она представилась старшим врачом и руководителем практики, посмотрела, все ли собрались, затем попросила убрать личные сумки. В клинические помещения сегодня предстояло входить через санитарный переход.
— Первые задания получите под наблюдением, — сказала она. — Если чего-то не умеете, скажите до начала работы. Мне нужно знать, кому сколько времени уделить.
Егор хотел сразу сообщить о своих дежурствах в университетской клинике, затем решил дождаться вопроса. Врач проверила распределение и задержалась возле его фамилии. Его прикрепили к группе сопровождения марсианского хозяйства, подготовленного для нового поселка.
Под галереей, возле старой кирпичной стены, стоял бронзовый конь. Рядом на камне было выбито имя боярина Арсения Сухого и год основания первого двора. Егор видел этот знак на книгах, учебном оборудовании и сообщениях о стипендии. Теперь он провел пальцем по имени, убрал руку и поспешил за врачом: группа сворачивала к производственным корпусам.
В первом корпусе пахло влажной древесиной. За стеклом медленно поворачивали на опорах ребристую панель, выращенную для жилого помещения; возле нее инженер проверял крепления. Егор провел ладонью по образцу на стойке. Материал был теплым, слегка шероховатым, и на нем оставались следы инструмента.
Сосед из Дрездена сразу начал расспрашивать о нагрузке. Его отец работал на заводе, который делал каркасы для таких панелей, а сам он собирался заниматься средой обитания. Врач оставила их возле инженера на несколько минут. Егор слушал вполуха, разглядывая за следующим стеклом отделение, где выращивали хрящевую ткань.
Отец проходил восстановление в одном из здешних филиалов. Егор сохранил название отдела: вечером будет что рассказать дома.
Через переход группа вышла в широкий двор. Над экспериментальными посадками передвигали легкие крыши, открывая одни участки солнцу и затеняя другие. В центре росли взрослые деревья. Под ними за столами завтракали люди в рабочих куртках, рядом стояли детские коляски: утреннюю смену можно было начать после того, как откроется сад.
Врач показала им карту объединения. Из Лукина сопровождали хозяйства на севере, восстанавливали засоленные земли, готовили культуры для сухих областей Африки. У местных университетов были собственные программы; здесь предоставляли оборудование, обучали людей и вместе проверяли результаты. В каждом проекте требовались годы наблюдений, прежде чем заказчик принимал весь комплекс.
Егор задержал изображение одного из северных поселений. На открытых участках там оставляли привычную тундровую растительность, жилье и производство размещали компактно, корм выращивали под кровлями. Он узнал систему, которую обслуживала бабушка, и впервые соотнес ее домашние фотографии с большой схемой поставок и исследований.
— Режимы здесь придется изучать заново, — предупредила врач. — То, что годится одному хозяйству, в другом даст совсем иной результат. Сначала посмотрите, кто там живет и что может обслуживать.
Егор отметил это в рабочей записи. На экзаменах он любил задачи, где из нескольких ответов следовало выбрать лучший. Здесь у каждого варианта появлялись люди, стоимость доставки, сроки ремонта. Врач отправила ему материалы законченного проекта с пометками местной бригады.
На стене перехода висела увеличенная страница старого коновальского наказа. Рядом размещались его переиздания, выпущенные в разных городах. Врач остановилась, чтобы дождаться отставших, а Егор приблизил один из первых рисунков: человек держал поднятую лошадиную ногу, второй показывал рукой место для осмотра.
Он встречал эту страницу в истории профессии. В учебном дворе Сухого учили замечать болезнь, выбирать корм и записывать результаты; затем подготовленные люди уезжали открывать свои дворы. Для новых учеников требовались книги, для книг — печатники и бумага. Города собирали средства на школы, владельцы хозяйств платили за обучение работников. Егор вспомнил, как удивлялся на первом курсе количеству сохранившихся записей: тысячи обычных наблюдений, сделанных людьми, о которых больше почти ничего не было известно.
Позже в этих же городах появились училища землемеров, лекарей и механиков. Работа привлекала переселенцев, хозяева договаривались об оплате, города добивались отмены сословных ограничений. В школьном музее Егора хранился договор о свободном переселении семьи вместе с приобретенным имуществом.
Ему самому образование оплатили из общих средств и фонда Сухих. Когда объявили стипендию, он прежде всего обрадовался возможности отказаться от вечерней подработки и чаще дежурить в клинике. Теперь ему показали, сколько учебных мест ежегодно содержало объединение. Егор нашел в перечне свою программу, затем открыл соседние: туда набирали людей на всю жизнь другой профессии, в том числе после сорока и пятидесяти лет.
Дальше по галерее шли документы о закрытии дворов во время гражданской войны. Несколько страниц сохраняли в том виде, в каком их достали из сгоревшего здания; уцелели края с именами и суммами. Группа замедлила шаг, и врач убрала с общего экрана производственные схемы.
Егор помнил спор о престоле в XVIII веке, отстранение законной ветви, приглашенных из-за границы защитников. В учебных картах их отряды постепенно занимали пристани и дороги, которыми обещали помочь союзникам. Затем верные династии части, города и Дума объединились; продовольственные дворы снабжали их, пока восстанавливали связь между областями.
После возвращения государя пришлось еще несколько лет вытеснять интервентов и взыскивать с поддержавших их правительств возмещение. Захваченные владения вернули, порядок наследования уточнили. Действия министров при отстранении монарха Егор помнил по курсу права: теми правилами продолжали пользоваться.
В конце галереи открывался проход к небольшому саду. На каменной стене перечислялись работники, погибшие при обороне Москвы в Мировую войну. Возле некоторых имен были обозначены целые семьи. Егор нашел строку со своим именем и невольно задержался: погибшему ученику было девятнадцать.
Рядом показали путь коалиционных армий в 1861 году. После поражения западной армии и потери транспортных узлов фронт отступил к Москве. Здесь часть мастерских продолжала ремонтировать санитарные машины, пока оборудование вывозили в глубь страны. Последние рабочие уходили вместе с защитниками своего участка, и далеко не всех дождались родные.
Потом на карте обозначили заводы, школы и запасные дворы, из которых собирали новые части и снабжение. Из Сибири прибывали инженеры, с юга везли продовольствие, в тыловых училищах готовили людей. Война продолжалась на море и в заморских владениях. Егор проследил обратное движение армий до Парижа и вспомнил картину из школьного зала, где русские солдаты стояли на ступенях захваченного дворца.
Воевавшие против империи династии потеряли престолы. Франция сохранила самостоятельность после переговоров, когда Лондон пригрозил расширением морской войны и поддержкой новой коалиции. Германские земли вошли в империю; еще долго пришлось согласовывать их права, представительство и местные порядки. Парень из Дрездена показал на карте заводской район, где жила его семья. На старой схеме там проходила граница двух княжеств.
За следующие полтора столетия новой мировой войны удалось избежать. Правительства знали цену вооруженной помощи претендентам и угроз торговым дорогам. Споры о рынках и территориях продолжались, менялись союзы; крупнейшие научные центры работали, выпускали специалистов и открывали новые отделения.
