— Куда же мне теперь, дьяк?

— Туда, где жила. Если позовем еще, придешь.

— Так меня оттуда сюда привели. Вдруг велят обратно идти?

Степан пояснил, что с ней пойдет его человек и скажет об освобождении. Авдотья взяла с лавки рукавицы, повертела в руках. К двери двинулась только после того, как подьячий поднялся проводить ее.

Возле меня остановилась.

— Прости, боярин. Кабы знала про питье, разве ж понесла бы? Она меня всегда привечала.

Я смотрел на мокрый край ее платка. Ответить сразу мешала боль в щеке, и женщина поторопилась уверить, что сказала дьяку всю правду.

— С тебя за Миронов обман спрашивать не стану, Авдотья. Ступай.

Она поклонилась и вышла за подьячим. Я тоже поднялся, чтобы размять затекшие ноги.

В сенях нас встретил человек от Елены Ивановны. Царевичева жена разрешала Авдотье вернуться к хозяйству. Дьяка известили об этом заранее, теперь следовало проводить женщину к своим.

Авдотья первым делом спросила, позволят ли забрать узел с одеждой. Затем уточнила, где ей теперь спать. Посланный ответил, что на прежнем месте.

— За стол тоже садись, как раньше. Елена Ивановна велела оставить тебя при хозяйстве.

Авдотья вытерла нос краем платка и попросила подождать ее у крыльца. За узлом пошла сама, отвернувшись от нас. Я вернулся к Степану.

Мирона ввели вскоре. Он сразу спросил, правда ли Федьку порезали. Степан велел отвечать о себе и напомнил про плату за передачу питья. Мирон подтвердил, что деньги получил, затем добавил: ему говорили про лекарство.

— Тогда зачем от царевны велел передать? — спросил я.

Мирон ответил, что так научил Федька. После отказа Аксиньи выйти за ворота он послал его искать женщину при покоях. Мирон нашел Авдотью и повторил ей слова о царевне. Деньги за это тоже получил. Он признавал все с готовностью, пока речь касалась одних поручений.

Про кувшин он заговорил тише. Питье при нем не готовили, пробовать его Федька не давал. Остаток платы обещал, когда Аксинья выпьет.

— А передать было мало? — спросил я.

Мирон потер ладони о кафтан. Сказал, что за деньгами ходил дважды, оба раза Федька спрашивал, выпила ли. Дальше объяснять отказался: что ему велели, то он и сделал.

Мне хотелось заставить его повторять это до вечера. Степан положил ладонь на лист и попросил дать подьячему закончить запись. Я встал, отошел к окну. Мирон втянул голову в плечи, ожидая, что подойду к нему.

Я попросил дьяка выяснить, знал ли Мирон, что Аксинью собирались отравить. Ложное поручение он повторил сознательно, получил за него плату. О содержимом кувшина упорно твердил, что считал его лекарством. Степан велел оставить Мирона под стражей до государева решения.

После Мирона дьяк рассказал о старшем караула. Тот признался, что взял деньги у человека, приехавшего с санями. Обещал вывести Федьку вовремя и довезти до другого двора. Уверял, что считал это поблажкой заключенному: кто-то заплатил за более удобное место.

— А нового караульного он знал? — спросил я.

Степан ответил, что об этом старший пока молчит. Про нож уверяет, что впервые узнал у саней. Деньги прятал при себе, нашлись, когда его обыскали.

Когда я вернулся к Федьке, Зюзин как раз объяснял новым караульным порядок смены. Каждый должен был назвать того, кому сдает охрану. Лекарь позволил перенести раненого после полудня. Я проверил повязку, велел приготовить носилки и остался ждать людей, которых Зюзин послал за чистой подстилкой.

Человека, державшего нож, звали Семеном. На следующий день я застал его у Степана с перевязанной кистью. Повязку наложил лекарь; пальцы опухли, руку Семен прижимал к животу. Меня он встретил таким взглядом, что караульный заранее придержал его за здоровый локоть.

У стены сидел знакомый мне возчик. Он узнал Семена: встречал его у Тучина, когда привозил овес. Тот выводил работников к подводам и указывал, куда складывать привезенное. Степан предложил мне сесть, пока ждут второго возчика.

Я сел подальше от заключенного. Дьяк спросил возчика, от кого Семен получал распоряжения. Тот назвал Левонтия. О самом Тучине смог сказать лишь, что однажды видел его на крыльце, когда разгружали сани. Разговаривал ли боярин тогда с Семеном, возчик вспомнить не сумел.

Второй тоже узнал Семена. Рассказал, как спорил с ним из-за сена: половину успели сложить под навесом, когда тот велел переносить в другое место. По словам обоих возчиков, Семену давал поручения Левонтий.

Сам заключенный сначала уверял, что его наняли лишь сопровождать сани. Степан напомнил о ноже. Семен ответил, что вынул его, когда на него напали. На меня смотреть перестал.

Игнату пришлось еще раз рассказать, где стоял каждый из нас. Терентий показал, как Федька сидел в санях со связанными руками. Я объяснил, куда был направлен удар и отчего ранили плечо. Подьячий записал это вслед за ответом Семена.

Степан велел увести Семена, затем дал мне прочесть записанное. Оба возчика знали его по службе у Тучина. Что поручал ему сам боярин, сказать никто из них не мог. Я вернул листы и спросил про Левонтия.

Искать его послали сразу после Федькиных ответов. Посланные застали избу запертой, во дворе ответили, что он уехал по хозяйственным делам. В ту же ночь проверили место, где он обычно останавливался, когда задерживался вне боярского двора. Там его тоже не оказалось.

К утру выяснили, что выехал он еще до окончания расспроса Федьки. Пока я удерживал раненому плечо, а Степан добивался имени, Левонтия пропустили через ворота. Он назвал поездку за кормом и взял дорожный мешок. За ним тогда следить никому не поручали.

Лошадей Левонтию давали для поездок по делам двора, поэтому отъезд никого не удивил. До первой заставы он доехал один. Дальше посланные дьяком люди потеряли его след.

Мне хотелось немедленно оседлать коня. Представил, как доеду до развилки и начну спрашивать про мужчину в зимней шапке. Лица Левонтия я ни разу не видел. У Петра, впрочем, были знакомые среди возчиков, с которыми он работал.

У Степана я попросил выписать все, что удалось узнать о внешности и лошади. Дьяк согласился, предупредив: у торговых людей можно искать вестей, самому хватать подозрительных по дороге он мне не поручает. Я ответил, что помню государевы слова.

С Ерофеем мы зашли к Петру Савельевичу. Управляющий нашел человека, который прежде возил припасы вместе с Федькой и знал Левонтия в лицо. Я расспросил его отдельно. Рубец возле уха он подтвердил, про палец припомнил после короткого раздумья: видел, как тот держит повод.

Петр послал за возчиками, собиравшимися в путь. Одни шли к Москве, другие на север. Я попросил передать приметы на постоялые дворы. Если встретят Левонтия, пусть запомнят, куда направился, и пришлют весть Степану Андреевичу. За верное известие я обещал заплатить.

Возчики уточнили, кому передать весть, если дьяка окажется трудно застать. Петр велел в таком случае идти к нему.

В новой избе Федька лежал под присмотром лекаря. К вечеру его начало знобить. Я проверил повязку и попросил сразу прислать за мной, если ему станет хуже.

О родне Левонтия раненый вспомнил лишь один разговор. Назвал место, куда тот ездил. Это я передал дьяку, объяснив, что самому Федьке там бывать не доводилось. На ночь заключенный попросил оставить свет.

Тучина я встретил у государева двора. Боярин шел с помощью слуги, осторожно переставляя больную ногу. При виде меня остановился и первым заговорил о случившемся.

— Сказывают, моего человека взяли, Арсений. Богдану Яковлевичу я все, что знаю, передал. Позор какой на старости лет.

Я ответил, что Степан Андреевич разбирается. Тучин попросил слугу поправить ему ворот и спросил, жив ли Федька. Назвал его по имени, затем объяснил: тот прежде брался возить припасы для его двора.

— Жив. Говорить может, — сказал я.

— Слава богу. Мне бы Левонтия сыскать. Приняли человека, поручения давали, а теперь позови — след простыл.

Он говорил при слуге, глядя мне в лицо. Я стоял рядом с ним и вспоминал чашку с овсом на его столе. Всего несколько дней назад мы обсуждали цену. Потом Тучин советовал закончить распри, чтобы приказные могли спокойно работать.