И ведь девочкам будет чем заняться. А не киснуть у бассейна, не пить с полудня и не влипать в чернявых парней на вечеринках.
— Кит, — сказала Рейчел из своего наклона, не разгибаясь. — Ты на меня уже минуту смотришь и шевелишь губами. Улыбаешься, как ребенок, которому дали новую игрушку.
— Так и есть, девочки. Будет и вам игрушка. Да такая, что все ахнут.
— Опять твои революционные идеи? Нас не посадят?
— Не должны…
Насчет последнего у меня были сомнения. А ну как федеральная комиссия по связи начнет козлить? Она может!
* * *
После тренировки был душ, в котором я простоял двадцать минут, остро сожалея, что не догадался позвать с собой Рейчел. И завтрак на террасе с заспанной Полли. Адлер была молчалива, спасалась крепким кофе…
Есть я не мог толком, потому что жевать левой стороной было больно, а правой неудобно. Повар расстроился. Я ограничился яйцами, кофе и стаканом апельсинового сока.
Потом Уоллес принёс утренние газеты. Причем даже разгладил утюгом. Принёс он их не одной кучей, как обычно, а двумя — и это у него такой способ сообщить, что одну кучу лучше читать после кофе, а не до.
Вечеринка была везде.
Светская хроника оторвалась от души. «Лос-Анджелес Таймс» дала два абзаца и фотографию толпы, выталкивающей пожарную машину, — Берни, умница, успел продать снимок с ночи. «Миррор» вынесла в подзаголовок, что мисс Монро повредила ногу и была вынесена с пляжа на руках, и этого подзаголовка Фельдману хватит для головной боли на неделю. «Экзаминер» — наш, херстовский, — написал про шестьсот гостей и героическое поведение публики.
Вторая куча была та, которую Уоллес положил отдельно.
Пулицеровская «Пост-Диспатч». Передовица, не заметка.
Смысл был простой и выстроенный умно, я бы и сам так выстроил. Что в Лос-Анджелесе федеральные власти ведут уголовное дело против издателя, обвиняемого в перевозке непристойных материалов через границы штатов. Что издатель, вместо того чтобы вести себя как человек под следствием, устраивает на общественном пляже ночные празднества на шестьсот человек с участием кинозвёзд. Что эти празднества заканчиваются пожаром, вызовом огнеборцев и работой полиции за счёт налогоплательщиков. И что между первым и третьим есть прямая связь.
Заканчивалась передовица так:
«Мистер Миллер полагает, что ему всё позволено, поскольку ему пока всё удаётся. Вчера на калифорнийском песке у него горела соломенная крыша пляжного бара. Но пусть читатель не обманывается масштабом: этот безнравственный пожар, будьте уверены, охватит всю Америку».
Я отложил газету и налил себе второй кофе.
Самое смешное, что ровно девять дней назад эта же самая «Пост-Диспатч» называла меня единственным человеком в стране, у которого хватило духу сказать Маккарти правду в прямом эфире. Вот так переменчива американская пресса!
Глава 13
Телефон зазвонил, когда я доедал третье яйцо.
Уоллес принёс аппарат на террасу — на длинном шнуре, который тянулся за ним через весь дом, — поставил на стол рядом с газетами и снял трубку с рычага движением сомелье, подающего бутылку.
— Кит! — Голос был прокуренный, бодрый и знакомый. — Я в Лос-Анджелесе. Только что прилетел, по делам.
— Ди-ик…
Ах, какие приятные воспоминания — тот гусарский боулинг. Я чуть не засмеялся.
— Увидимся? У меня для тебя новости, но это не телефонный разговор.
— Конечно, приезжай ко мне. Прямо сейчас. Выслать машину? Где ты остановился?
— Слушай… — Дик замялся, и в трубке стало слышно, как он прикрывает микрофон ладонью. — Я с женой. Ей вообще не стоит твоих заек видеть, она у меня стеснительная…
Я посмотрел на бассейн, где в воду занырнула голая Шерил, покивал сам себе. Справедливое замечание.
Полли, сидевшая через стол и якобы читавшая «Вэрайети», перевернула страницу и прислушалась. Делала она это с таким безразличным лицом, что сомнений не оставалось — ей тоже было интересно.
— Хм, — сказал я. — Значит, ко мне не хочешь. А на каратэ хочешь?
Пауза.
— Что это?
— Японская борьба. Приехал их мастер с островов, показывает приёмы. Разбивает руками доски и кладёт на пол борцов. Бесплатно и прилично. Типа бокса.
— А ну давай, — сказал Дик. — Диктуй адрес.
Я продиктовал адрес и время, положил трубку и посмотрел на Полли.
Она дождалась, пока аппарат щёлкнет, и только после этого подняла глаза от журнала.
— Интересный контакт?
— Очень, — сказал я. — Дик Вандербильт, ты его помнить должна — он с хьюзовской компанией у нас гостил.
— Да, что-то было. Он кажется, работает на оборонку?
— Вычислительные машины.
— Это те, которые быстро считают?
— Это те, которые через двадцать лет будут управлять всем, что ты видишь вокруг. Включая телефон, по которому я сейчас говорил. — Я отодвинул чашку.
— Ты так уверен в этом⁈ — удивилась Адлер
— Да!
— Тогда надо разрабатывать.
Полли отложила журнал.
— Хорошо бы его отснять в наших комнатах.
— Он с женой…
— Отснимем и с женой, — сказала Адлер, не меняясь в лице. — Это даже лучше. А если будет ещё и зайка… Мм! Хочешь договорюсь с Шерил? — Полли кивнула на бассейн — Она такое любит.
Я посмотрел на эту женщину с уважением, которое она у меня вызывала примерно раз в неделю, и каждый раз на пустом месте.
— Полли. Он не поедет к нам с женой.
— Ладно, тогда начни с карате — сказала она и снова взяла журнал.
***.
Зал оказался на Южной Гранд-авеню, в «Олимпик-Аудиториум».
Только не в самом «Олимпике». Главную арену на десять с лишним тысяч мест ради такого вечера никто открывать не стал — туда ходят на субботний бокс, а не на японского мастера, которого в Лос-Анджелесе знает только пара тысяч человек. Нас завели с торца, вниз по лестнице, в тренировочный зал, где боксёры работают на мешках в будние дни.
Внизу пахло так, как пахнет в любом боксёрском зале любого города и любой страны: мужской пот плюс какая-то химия от моющих средств. Вдоль стен висели афиши прошлых боёв, одна поверх другой. В углу стоял ринг, с которого сняли канаты, в центр бросили не татами, а борцовские маты. Складные стулья, расставленные плотно, в двенадцать рядов, сверху висят лампы под жестяными абажурами.
Народу было битком. Человек четыреста, и ещё стояли в дверях и на лестнице.
Половина — японцы и американцы японского происхождения, целыми семьями, с детьми на плечах; они приехали сюда через весь город, и приехали явно всем кварталом. Вторая половина — местные: борцы, боксёры, тренеры, флотские в увольнении и мордатые ребята, которые тут не зрители, а мебель. И по стенке — трое репортёров, включая моего оператора от HTV. Он приехал с камерой на штативе, с двумя софитами и помощником, занял угол и уже разворачивал кабель, ругаясь на отсутствие розеток.
Дик с женой стояли у входа, оба в светлом, оба слегка потерянные, и Вандербильт озирался так, как озирается человек, который впервые в жизни попал в место, куда бы его никогда не пригласили именитые родственники.
— Кит!
Вандербильт мне обрадовался, было видно, как он облегченно перевел дух.
— Голди, ты помнишь Кристофера? — он обернулся к жене.
Голди помнила. Голди была всё та же фарфоровая статуэтка с платиновым бобом, и золота на ней было ровно столько же, сколько в «Маджестике», только теперь к кольцам и колье добавился браслет, на который можно было купить целое ранчо в Техасе.
— Мистер Миллер. — Она протянула мне руку и посмотрела на мою скулу. — Что с вами?
— Упал.
— На кулак, — засмеялся Дик.
— На песок.
— Кит, я читаю газеты. — Он хмыкнул. — Ты сейчас самый популярный человек в этой стране и самый неудобный. Я тебе по этому поводу кое-что расскажу, но потом.
