— Сейчас всё сделаем. Карандаш, уголь, пастель? Или сразу в цвете?

— На ваш вкус.

— Тогда пастель. Сидите смирно, барышня. И не улыбайтесь так широко. Поверьте, вы быстро устанете сидеть с такой лучезарной улыбкой.

Света тут же заулыбалась ещё шире. Художник покачал головой с тёплой улыбкой и взялся за бумагу. А мы с Ренатом стояли рядом и наслаждались мороженым.

Хорошо-то как… Ещё бы мрази всякие не портили этот город своими безумными амбициями и лабораториями…

Я огляделся вокруг, когда услышал счастливые крики детей и смех прохожих.

Да… Детский смех и счастье в глазах заслуживают того, чтобы я продолжал за них сражаться. Ни одна корпорация не будет стоить и секунды детских улыбок. И уж тем более я не позволю им мучать детей бесчеловечными экспериментами.

Глава 13

Лавандовый раф Света забраковала после первого же глотка. Сморщилась и придвинула стакан ко мне, заявляя, что ей подали жидкое мыло с пенкой. Заказала она раф сама, потому что название красивое. И теперь это красивое название допиваю я, заедая тортом.

Терраса кафе, к слову, выходила прямо на пешеходную улицу, и солнце приятно грело спину. Что ж, день можно считать удавшимся!

Столик я выбрал у самых перил, чтобы просматривать улицу в обе стороны. Привычка. И отказываться от неё я не намерен даже ради торта. Если бы ещё Света дала мне спокойно поесть, была вообще красота…

— Ты ему сколько отдал? — наклонилась она через стол и перешла на шёпот с подозрительным прищуром. — Я же видела, как он на купюры смотрел. Это же какие-то сумасшедшие деньги. Почему столько?

— Потому что мне нравятся его работы, — коротко ответил я, вспоминая пару картин, что висели у того дома и весьма понравились мне.

— И поэтому ты пообещал ему помочь с выставкой? — не унималась она.

— Конечно. Если в нашем городе есть неогранённые алмазы — такие, что могут выйти на международный уровень, — для меня честь помочь им пробиться. И этот художник как раз из таких. Пусть его картины увидят все, кроме пары ценителей красоты.

Света покрутила в пальцах трубочку, но допытываться дальше не стала: на террасу поднялся Ренат и коротко доложил, что отнёс картину в машину.

— Садись, обедай, — подвинул я ему меню. — Заказывай что хочешь.

— Я не голодный, — коротко ответил он, но явно соврал.

— Ты с утра машину мыл, потом два часа улицу со мной топтал. Садись давай и заказывай.

Он сел и раскрыл меню. Света дождалась, пока он углубится в первую страницу, и снова наклонилась ко мне.

— А чего ты вообще ведёшь себя так странно?

— Где странно? В чём? — удивился я, и чуть рафом не поперхнулся.

— Ну ты же сильный. И… опасный… — произнесла Света последнее слово одними губами, косо глянув на Рената. — Ты любого преступника убить можешь. Ты должен скрываться, выходить только ночью, справедливость нести — вот это всё. А вместо этого сидишь посреди самой популярной улицы города и пьёшь лавандовый раф с тортиком.

— Во-первых, я пью твой лавандовый раф, от которого ты отказалась. И даже не в деньгах дело, а в том, что чужой труд надо уважать. Поэтому я его допью и тортик тоже доем. Во-вторых, кто тебе сказал, что я должен вести себя так странно?

— Но ты же защитник этого города!

Мимо столика прошла официантка с подносом, и я дождался, пока она скроется за дверью. Разговоры о защитниках города лучше вести без свидетелей…

— И что? Мой статус и мои стремления не делают из меня совсем уж больного на голову «стража». Я не борец с преступностью, для этого полиция существует. Я просто хочу, чтобы в этом городе хорошее доминировало над плохим, чтобы справедливость торжествовала и люди вокруг были счастливы. Из этого никак не следует, что я должен, как маньяк, убивать всех, кто криво-косо думает.

— Ага, — произнесла Света, но, судя по ехидной ухмылочке, совсем мне не поверила. — А как тогда?

Ладно, будет тебе пример…

— Вот, смотри… Вон у бара «Два дублона» дед идёт бородатый, с букетиками. Видишь?

Света вытянула шею. Ренат оторвался от меню и тоже выглянул на улицу. Дед шёл вдоль террас, предлагал букетики ромашек и васильков. Кому-то улыбался, кому-то кланялся, и с каждого второго столика ему что-то протягивали.

— Вижу, — подтвердила Света. — И что?

— Два года назад этот человек был готов убить другого. От отчаяния и алкоголя. Жизнь у него пошла под откос: кругом долги, сам он с инвалидностью, хоть по нему и не скажешь, а душа раздавлена чередой неудач и потерь. Была драка. Прям на соседней улице. Он схватил бутылку, разбил в розочку и собирался отправить насмехавшегося дружка на тот свет.

— Он? На соседней улице? — Света оглянулась, но за домами рассмотреть место происшествия она бы не смогла.

— А на вид божий одуванчик, да? — Я отпил раф и кивнул в сторону деда: — В твоей картине мира я должен был убить его тогда, устранить угрозу. Только угроза ли он, сломленный и отчаявшийся?

— Ну…

— Я поступил по совести и помог ему. Хотя и не самая важная для города личность, верно?

— А как помог?

— Во-первых, не дал совершить роковую глупость, — усмехнулся я. — Во-вторых, привёл в чувство, и вместо тюрьмы он попал в больницу, где его прокапали. Я с ним немного пообщался, когда никто не видел, под видом ангела-хранителя. Это было едва ли не единственное, во что он всё ещё верил в этой жизни.

— Ангела-хранителя? — уточнил Ренат, глядя на меня из-за меню.

— Ну не чёрта же. В общем, направил его на путь истинный. И сейчас вот он какой: улыбка до ушей, добрый взгляд, цветочки… И вуаля, к нему люди сами тянутся. Думаю, он и сам счастлив, и многих людей за эти два года сделал счастливее своими неказистыми, но полными души букетиками.

Я мягко улыбнулся, глядя, как дед смешит даму за одним из столиков, и посмотрел на хмурящуюся девчонку:

— Наводить порядок, Света, — это не головы рубить. Это быть там, где ты нужен, и помогать тем, кто запутался.

Ренат опустил меню на колени и задумчиво протянул:

— Да-а-а… Мне как-то дядька мой что-то похожее говорил. Я тогда ещё молодой дурень был…

— Вот и с фирмой вашей так же, — подхватил я. — Состоит она в основном из моральных уродов. Но девять из десяти там просто дураки. Запутались или излишне поверили в силу травмата и мышц. В жизни им не хватило учителя, чтобы дал им по шее и объяснил, что страхом уважения не добиться, а грубостью крутизны не набрать.

— И поэтому ты решил всех закошмарить этими извинениями? — оживился Ренат, но был вынужден взять паузу в нашем откровенном диалоге, потому как подошла официантка, и он сделал заказ.

— Вроде того… — ответил я, когда девушка ушла. — Я просмотрел всех работников. У тех, кто остался, тяжких грехов за время работы ни у кого не нашлось. А вот у кого такие грехи нашлись вне работы, тем теперь нужно выставлять свои резюме на бирже труда. Хотя в их случае — просто встать на учёт и начать какие-то навыки получать работой, которая им будет предложена. Я отсеял те зёрна, что ещё можно спасти и чей непомерный энтузиазм можно направить в благое русло, от тех, что уже загнили. Вот и всё.

— Как-то это слишком сложно… — Света отковырнула вилкой кусок торта, попробовала его и нагло забрала остаток себе с удивлёнными глазами.

Я в ответ подхватил самый большой кусок вилкой и отправил в рот. Ишь какая… Свой съела, ещё и на мой покушается!

— А как узнать, кто достоин второго шанса, а кто нет? — с любопытством посмотрел на меня Ренат, и Света уставилась на меня: ей тоже было это интересно.

— Вот это действительно сложный вопрос. Тут всё субъективно, зависит от твоей жизненной установки, от твоих моральных ориентиров. И нужно знать всё, что человек скрывает. Других вариантов нет. А иногда ради больших целей даже откровенного ублюдка приходится отпускать… И, на самом деле, святых и праведных в этом мире не существует. Даже я делал поступки, за которые мне стыдно и хочется провалиться сквозь землю… — вздохнул я.