— Было дело, — не стал отпираться дед.

— Вот мне и нужна была практика. Я потренировался на тех, кого в большинстве своём не особо жалко. Целый полигон вчера получил — четыре десятка человек. И с каждым поработал отдельно. С кем-то грубее, с кем-то мягче. Вспомнил приёмы, которым в обычной жизни применения не находилось, потому что на простых людях мне было страшно их пробовать. Зато теперь я уверен, что смогу Свете помочь, а не навредить ей ещё сильнее. Вот для чего мне понадобились подопытные кролики. Грех было не воспользоваться.

Дед молча покрутил кружку и сказал:

— Ну, тогда, наверное, да. Толк в этом есть.

Он встал с мата, поскрёб затылок и рассеянно уставился в пол.

— Я как-то об этом и не подумал.

Дед и не должен был об этом думать. Он всю жизнь решал проблемы по-своему, и в его картине мира тренируются исключительно на спортинвентаре, а не на мозгах юристов и бухгалтеров.

Смотрел я на него и видел мешки под глазами, которых ещё пару дней назад не было. Полночи он слушал мои рассказы, а до этого весь день гадал, что я там натворил.

— Знаешь что… Сегодня я тебя, пожалуй, оставлю одного. Ты тоже устал… И даже не отнекивайся: у тебя всё на лице написано. Тебя вся эта история напрягает. Ты переживаешь за меня, за себя и за девочку тоже. И скрываешь ты это так себе. Так что отдохни. А я с ней съезжу в пару мест. Пообщаемся, общий язык поищем. Объясню ей обстановку деликатно, чтобы не переживала. Насильно в её голову я не полезу. Пусть сама даст добро, тогда и займусь её самыми болезненными воспоминаниями.

Дед хмуро глянул на меня поверх кружки и принялся цедить свой чай. Две гири на полке задрожали, словно сомневались.

— Нет, ну…

Я тоже встал, заканчивая с растяжкой, и снова пошёл к турнику. Схватился за перекладину и повис лицом к деду.

— В общем, если хочешь, можешь поехать с нами. Но я бы посоветовал остаться. Во-первых, кто-то должен приглядывать за Надюхой. Она у тебя красавица, одна такая на всю деревню, и к гадалке не ходи, каждый прохожий ей будет глазки строить, а каждый третий тянуть шаловливые руки. А во-вторых… Будем откровенны: Свете и так нелегко говорить, а когда рядом сядут два старпёра, ей станет вдвойне сложнее открыться и найти со мной контакт. Так что давай так: я с ней, ты с Надюхой. И каждый занимается тем, чем должен.

Дед посмотрел в опустевшую кружку, скривился, поставил её на блюдце и, развернувшись, пошёл к лестнице.

— Делай что хочешь. Я как-то не в настроении…

Уже в проходе он обернулся:

— Пойду, забор перекрашу. А то тебя попроси, ты только испоганишь. Одни разводы и пробелы.

Он начал подниматься, продолжая бухтеть…

— Как можно так неумело красить⁈ Я в шоке вообще! Руки из жопы растут у нынешнего поколения…

* * *

Всю дорогу из деревни Света просидела в наушниках и в мою сторону не смотрела. Мешать я не стал, пусть слушает свои песни. Сам я по пути раз десять начинал в голове предстоящий разговор и всякий раз бросал на второй фразе. Репетировать такое бесполезно…

На городское кладбище я приезжаю раз в год, и каждый раз оградок прибавляется. За двадцать лет оно разрослось до самой трассы, и старую его часть теперь приходится искать по памяти.

Припарковался у ограды, вытащил из багажника коляску. Затем достал Свету и усадил на разложенный транспорт. Достал из салона цветы.

Света крутила головой, вцепившись в подлокотники. Так сильно нервничает?.. Ну, оно и понятно: взрослый мужик привёз её на кладбище и теперь молча куда-то катит. Я бы тоже на её месте весь извёлся.

— Не переживай. — Я остановился и присел рядом с коляской. — Я просто давно обещал кое-что сделать… Да и деду надо побыть одному, он просил. Заодно и ты немного развеешься. А то сидишь в четырёх стенах… А свежим воздухом надо дышать. Вот я и взял тебя с собой, чтобы и обещание выполнить, и тебя проветрить. Надеюсь, ты не против.

— Что это за кладбище? — наконец повернулась ко мне Света. — Что мы вообще здесь делаем? Зачем ты сюда приехал?

Три вопроса, а по сути — один. Только разными словами.

— Мы приехали навестить моих родителей. Сегодня двадцать лет, как я остался в этом мире практически один.

Света открыла рот и закрыла через секунду. Дальше мы двигались молча. Коляска катилась по дорожке между оградками, а я по привычке считал повороты: дорога к родителям выдолблена у меня на подкорке.

Парная могила была не тронута. И лавочка напротив неё всё так же на месте.

Оставил коляску рядом, а сам сел на лавочку и какое-то время просто смотрел на два портрета. Прошло двадцать лет… На фотографиях они выглядят даже моложе, чем я сейчас. А я даже не знаю, о чём они мечтали… кем видели меня… А теперь ещё и постороннего привёл. Никогда не думал, что буду сидеть здесь и что-то кому-то рассказывать.

Я вздохнул, протёр лицо ладонями и принялся наводить порядок, менять старые выцветшие пластиковые цветы на новые.

— Света, это мои родители. Когда мне было восемь, я их потерял. Стал сиротой, как и ты. Это был очень страшный вечер и очень страшная ночь. К нам ворвался грабитель. Не простой. Псионик. Пирокинетик. Он сжёг наш дом. Я выжил лишь чудом.

При слове «пирокинетик» Света вздрогнула. Огонь она видела совсем недавно и очень близко, так что тут мы с ней товарищи по несчастью.

Дальше я подбирал слова осторожнее, старался не давить…

— В ту ночь я и познакомился с дедом. Он меня из того ада вытащил. А потом стал мне вторым отцом… Без него я бы вырос, скорее всего, не человеком, а маленьким злобным зверем, — усмехнулся я и покачал головой. — Я, как никто, понимаю, что в самые тёмные и самые сложные минуты жизни человеку нужна рука помощи, чья-то поддержка… — Я помолчал немного, подбирая следующие слова, и продолжил: — Ты знаешь, что я владею телекинезом…

— Да… — кивнула Света.

— И знаешь, что я могу делать разные вещи с техникой.

Я закончил с уборкой и снова сел на лавочку.

— Твоя вторая сила. Это ведь редкость?

— Невероятная. Но и это не всё. Я ещё и менталист. Могу читать мысли и эмоции, могу ими манипулировать и заставлять людей делать то, что мне нужно, могу работать с памятью. Но у меня есть одно правило: если человек становится частью моего окружения, близким, фактически частью семьи, я никогда не лезу к нему в голову и не смотрю, что там у него происходит. До вчерашнего дня я даже не знал, что у деда, оказывается, есть враги, и что многих из них он где-то там, возможно, прикопал… Безумцы вообще… Лезть на него — это всё равно что лезть с лопатой на танк. Безумно, смело и очень глупо.

Света чуть улыбнулась. И я тоже. Первая улыбка за всю поездку — прогресс.

— В твои воспоминания, мысли и чувства я тоже не лез. Но… очень хочу. Это как раз мой профиль — помогать тем, у кого внутренние проблемы, у кого есть травмирующие воспоминания. Только я никогда туда не полезу, если ты не согласишься или сама об этом не попросишь. Я могу сделать так, что какие-то воспоминания ты забудешь. Только вот я о них узнаю и буду держать внутри себя. Ещё я могу сделать так, что каких-то вещей, которых ты боишься подсознательно, ты бояться перестанешь. Просто забудешь о страхе перед ними. Могу успокаивать тебя, когда снятся кошмары. Так твоя сила не будет вырываться непроизвольно, пока ты спишь. Всё это я могу сделать, но не буду, пока ты сама не скажешь, что тебе это нужно. Так я проявляю уважение к людям, что стали частью моей… Да, моей семьи.

Света слушала, не поднимая глаз. Говорить такое четырнадцатилетней девочке странно, но кому ещё?

Я посмотрел на могилы и встал. Сидеть я больше не мог, ноги сами подняли меня с лавочки.

— Когда я узнал о твоём существовании, — продолжил я, — я не смог смириться с тем, что ты там сидишь одна… Я вспомнил себя, того мальчика в клетке из огня, что либо задохнётся и сгорит, либо разобьёт окно и, несмотря на порезы, спрыгнет на землю со второго этажа в надежде, что после этого выживет. Других вариантов, кроме как спасти тебя, у меня не было. Для себя в тот момент я уже всё решил. А вот что будет дальше, зависит уже от тебя.