Сил на всех у меня не было. Поэтому самых дёрганых мордоворотов я аккуратно поднял за одежду и ремни в воздух, а следом отпустил. Те грохнулись на пол, не понимая, что происходит. Троих самых резвых и уже доставших оружие оставил висеть. Они барахтались под потолком, дезориентированные и злые, и вскоре тоже рухнули на пол. Пистолеты один за одним вырвались из-за поясов и спланировали на стол передо мной. На глаз набралось с десяток. Два из них были боевыми, и, судя по мыслям владельцев, документов на них не существовало в природе. Какие плохиши мне попались…

Ренат посмотрел на всё это, понял, что противник не по зубам, и быстро развеял силу, почёсывая нос. Правильное решение. Я в его положении тоже попытался бы прикинуться тумбочкой.

А вот индус оказался упрямее и со всей дури швырнул парочку воздушных лезвий. В момент броска — а он читался и по движениям, и в неприкрытых мыслях — я дёрнул телекинезом часы на его запястье вместе с рубашкой. Рука ушла в сторону, и лезвия улетели в стену напротив, где висел индийский ковёр.

Ковёр рассекло пополам, и Карина отшагнула назад с глазами, полными ужаса от всего происходящего.

Индус в шоке уставился на свои руки, не понимая, как так вышло, а потом эти самые руки потянулись к его шее и принялись душить. Это стоило мне очень много сил… Но на этого засранца их потратить ничуть не жалко.

— Вижу, некоторые из вас не совсем согласны с моим решением… — продолжил я, не обращая внимания на хрипы у стены. — Но вы должны понимать, что те, кто решается действовать силой, да ещё и планирует залезть на чужую делянку, могут получить ответку. И так уж вышло, что вы, дурачки, залезли на территорию людей, которые намного… намного сильнее и опаснее всех вас, вместе взятых. Так что… Ладно, — махнул я рукой, — у меня сегодня настроение хорошее, так что предлагаю вам три варианта: остаться, получить выходное пособие или смерть. Выбор за вами.

С обещанием не трогать я, конечно, погорячился… Впрочем, третий вариант в меню я добавил для красоты. Если же он кому-то приглянётся, пусть сначала объяснит, на чьи деньги его хоронить.

Гомон после моих слов немного поутих, и я продолжил:

— Те, кто хочет и дальше работать здесь, могут остаться и получать те же зарплаты. И, разумеется, будут делать работу, какую скажет ваш мудрый босс, обратившийся ко мне за помощью. Другими словами, всем, кто остаётся, добро пожаловать в более сильную структуру. Ну а те из вас, кто хочет уйти, пожалуйста, прошу на выход. Но перед этим подойдите ко мне и честно скажите, что вы никому ничего не расскажете о том, что сегодня здесь произошло.

Сразу большая часть народу начала подниматься и заявлять, что хочет уйти. Особенно активно кричали те, кого я дольше всех держал под потолком.

Люди через одного двинулись к столу, и один с долей сомнения уточнил:

— Что, просто поклясться?..

— Да. Просто поклянитесь, — коротко кивнул я с лёгкой улыбкой.

Самый борзый и с виду крепкий подошёл первым. Это он стоял у окна на кухне бабы Маши и рассказывал про сараи.

— Я клянусь, что я ничего об этом не расскажу.

— Верю, — кивнул я. — Только клятва у нас с сегодняшнего дня оформляется на камеру. Карина, телефон.

Карина испуганно посмотрела на директора. Тот испуганно кивнул своей бледной физиономией. Она включила телефон и навела на говорящего. Борзый уставился на неё, открыл рот и заговорил. Сперва про бабу Машу, про поджоги, про брошенного отца, которого ненавидел и, по сути, на произвол судьбы оставил беспомощного, про то, как малолеток клеил, и про многие другие свои секреты…

Уже на середине его исповеди мне стало тошно. Зал молчал, не веря в то, что происходит. Лишь время от времени подавал признаки жизни индус, кряхтя и сопротивляясь.

Когда рассказчик закончил, я взял телефон и отправил запись на одну из почт. Затем посмотрел в глаза и довольно грубо, всё же сил у меня осталось маловато, взял и стёр большую часть воспоминаний о сегодняшнем дне, а вместе с ним заложил новые воспоминания, прекрасно соответствующие действительности…

— Благодарю. Вы свободны. Напишите заявление об увольнении с другой стороны двери и идите домой. Зарплата придёт завтра.

Он развернулся, пошёл к двери, взялся за ручку и замер. Повернулся к залу и растерянно оглядел всех:

— А… А почему я на камеру что-то говорил? Что я говорил?

— Ничего, — успокоил я его. — Ты прощальное видео записал на память с пожеланием всего наилучшего. И тебе мы желаем всего наилучшего, — улыбнулся я.

Тот кивнул и вышел. Со скрипом двери где-то в сторонке по стенке сполз, теряя сознание, индус.

— Поясняю для тех, кто не понял: он только что рассказал на камеру про всё отвратное, злое и незаконное в своей жизни. Об этом он не помнит. А я запомню всё. И если он хотя бы попытается встать у меня на пути, он не просто в тюрьму отправится… С его послужным списком он там любимым мальчиком-зайчиком самых маститых уголовников станет. Никто не заставлял его становиться ублюдком, и никто не заставлял уходить из фирмы. Пусть это всем вам послужит уроком. Да, я псионик. И лучше всего у меня получается превращать в ад жизни тех, кто вёл себя как засранец. Ещё желающие?

Количество желающих уйти после этого резко убавилось. Многие захотели работать, и думали все одно и то же: лучше уж так, чем в тюрьму.

— Не-не-не-не-не. Мне такие принуждённые работники, которых заставляют, не нужны и даром. Уйдут все, кто этого хочет, но боится. Я знаю, что каждый из вас обо мне думает…

Я оглядел всех, и многие отводили глаза. Некоторые тряслись, кое-кто из девушек начал тихонько плакать.

— Да не бойтесь вы так… — продолжил я. — Дорогу домой вы вспомните. А вот всё, что творилось на вашей работе, вы забудете. Записи же эти останутся для новых вас в качестве напоминания и ориентира, что делать не стоит. Кроме вас, госпожа бухгалтер. Вы пока останьтесь, хотите вы этого или нет. Сначала передадите мне все документы, в том числе те, что вы прячете на чердаке вашей дачи в старом сундуке. Или так, или вот… — кивнул я на индуса, что лежал без сознания на полу.

Главный бухгалтер от такой новости охнула: «О господи!..» — и потеряла сознание…

Я поднялся, подошёл к упавшей женщине, посмотрел на неё и покачал головой, прицокивая языком:

— Ну что же вы… Как чёрную бухгалтерию прятать, так это вы легко. А как только вам предлагают хотя бы немножечко побыть честной и вернуть всё, так сразу «о господи» — и в обморок. Ай-яй-яй, очень нехорошо. Вы мне не нравитесь, бухгалтер Колдырёва.

Она мне действительно не нравилась. У неё даже жилплощадь покойников, переписанная на неё по каким-то странным стечениям обстоятельств, имелась. Позже полностью её проработаю. А пока вложу ей в память простой приказ: завтра утром привезти сундук в офис и не спрашивать себя зачем.

Дальше пошла активная работа с редкими перерывами на кофе. Мне предлагали напитки и покрепче, но одного взгляда хватило, чтобы от меня отстали со своим алкоголем.

Увольнял я всех, кто в мыслях хотел уйти или предать, ударить в спину при первой же возможности. Неважно, кто это был по должности: юрист, экономист, уборщик… И люди в ужасе ожидали, кого я вызову следующим. Порой протестовали, кричали, но очень быстро затихали. Нашли, где права качать…

Они подходили ко мне по одному, исповедовались на камеру и уходили налегке. Выбора у них не было. О сегодняшнем дне оставлял им лишь воспоминание об увольнении по собственному желанию. Пусть ищут новую работу. Желательно честную, а не как эту. Справятся — молодцы. Нет — рано или поздно загремят в тюрьму. Их имена и фамилии теперь будут у меня записаны в блокнотике, и, как только появится возможность, через каких-нибудь полгодика я проверю, кто из них пошёл по верному пути, а кому тюрьма светит.

Садить их прямо сейчас было нельзя: внимание привлекут. А это нам не нужно, потому и решил дать им шанс, какими бы сволочами они ни были. Но я с трудом верю, что их жизни могут измениться. Хм-м… Наверное, кого-то из новых работников посажу следить за уволенными.