[Нашего смотрящего, судя по всему, разоблачили. Вероятно, убили. Сейчас меня сопровождает гнусный паренёк. Прощупал его. Явно подставной, но держится молодцом. Профессионал. Видно, что натасканный. Вероятно, работает на конкурентов. Насчёт лабы пока непонятно, но скоро выясню. Отчасти он на мента похож… Скоро выбью из него правду, отчитаюсь.]
Что ж, меня всё-таки спалили… Не знаю где, не знаю как, но это не особо-то и важно. За «гнусного паренька» обидно… Я ему лучшую шашлычную города выдумал! А вот за «мента» обидно вдвойне. У меня физиономия для этой службы вообще неподходящая.
Самое главное, что я тоже всё это время занимался делом. Следил за дорогой, отвечал на расспросы и попутно ковырял его ментальную защиту. Никогда я так долго с А-ранговыми не возился… Да я с ними в целом практически дел не имел, если повспоминать.
И тут вот что ещё важно: у него информации обо мне нет, одни странные предположения про конкурентов и ментов. Ему нужны сведения, а мёртвые паренёчки сведениями не делятся, так что убивать меня он не планирует. Зато напасть готов хоть сейчас, по мыслям слышу. Останавливают его только переполненные вечерние улицы, где каждый второй прохожий снимет драку на телефон. Вот если бы мы свернули в тихую подворотню…
Ну, это я ему скоро организую. В городе он впервые, куда нам ехать, не знает, и любой мой поворот для него выглядит обычной дорогой.
Загорелся зелёный. Я тронулся и на ближайшем перекрёстке ушёл с проспекта вправо. Минут десять мы петляли по районам, где фонари горят через один, а дворы похожи друг на друга.
Борис Валерьевич спросил всего один раз, на первом же повороте:
— Э, а чего с проспекта ушли?
— Так короче, Борис Валерьевич. На проспекте дальше ремонт, встанем надолго.
— Ну, вези, вези…
Возражать он не стал, и по его поверхностным мыслям я понял почему. Тёмные дворы устраивают его ничуть не меньше, чем меня. И больше он вопросов не задавал…
Видимо, копит силы. О, ещё прикидывает, с какой руки начать выбивать из меня правду.
Подходящее место нашлось за рядом старых гаражей. Глухая подворотня тянулась между двумя кирпичными стенами с металлическими дверями и заканчивалась тупиком с ржавыми мусорными баками.
Я заехал в проезд, остановился и резко открыл дверь. С заднего сиденья ко мне уже тянулась здоровенная ручища, но схватила она только воздух над подголовником.
Выскочил из машины, утягивая за собой куртку. Отошёл на несколько шагов и развернулся, накидывая капюшон на голову.
Убегать я не стал. Хмыкнул, неспешно размял шею, потом кулаки, будто собираюсь драться с ним по-честному. Вышло довольно вызывающе, и гостя это проняло. Он понял, что догонять никого не придётся, и начал выбираться из машины.
Драться с ним врукопашную я, понятное дело, не собираюсь. Психометаболик ранга «А» одним щелбаном отправит меня в соседний двор прямо сквозь гаражи. А то и череп мне проломит…
— Ну, дружище, ты всё понимаешь, я всё понимаю… — заговорил я, пока он протискивался в дверь. — Ты молодец, раскусил меня. Опыт у тебя есть, профессионализм тоже. У меня к тебе особых претензий-то нет, ты пока ничего плохого в…
На секунду я задумался. Слова «в моём городе» просились на язык, но «мой город» говорит одиночка. В их картине мира против них работают конкуренты, целая организация с людьми и деньгами. Пусть так и думают дальше и ищут контору, которой не существует.
— … в нашем городе не сделал. Но ты работаешь на тех, кто устроил здесь бардак, и этого ни я, ни другие граждане вам простить не могут. Твоё начальство забыло спросить разрешения, прежде чем устраивать подобного рода грязные игры, а значит, придётся через тебя передать им красноречивое послание…
Мужик выбрался наружу и примирительно поднял ладони:
— Ну, ну, парень, полегче… Мы же цивилизованные люди, давай поговорим. Может, скажешь, на кого на самом деле работаешь, м?
— Говорю же, я городской парень. Выступаю от лица честных горожан.
— Что ж, — улыбка сошла с лица здоровяка. — Тогда слова придётся выбивать…
И мужик начал расти… И вверх, и вширь. Спасибо, хоть зеленеть не стал…
На шее и на лбу у него вздулись вены. Значит, классический психометаболизм, всё как по учебнику для спецслужб. Силы много, живучести ещё больше. Да и мозг потому защищён сильнее обычного. От этого я всю дорогу мучился. Сложнее только с менталистами: они на этом специализируются.
Ну он и вымахал… Сантиметров на двадцать, если мерить по крыше внедорожника. И как только костюм не порвался? Либо шил на заказ с запасом, либо корпорация закупает сотрудникам особую ткань. Я бы от куртки из подобного материала тоже не отказался. Дедовы тренировки одежду не щадят.
— Круто, круто, — похлопал я. — Моя очередь.
Я поднял руку и сложил пальцы для щелчка. Жест красивый, в кино после него обычно происходит что-нибудь впечатляющее. Потом я представил, как выгляжу со стороны в тёмной подворотне у мусорных баков, передумал и просто махнул рукой. Никто мой жест не оценит. И так сойдёт.
Мужик застыл на полушаге с выпученными глазами. Ментальной защиты у него больше не было, так что я взял его мозг под контроль без сопротивления. Здоровяк этого, похоже, ещё не осознал, потому что пытался вырваться единственным знакомым ему способом. Он раздувался дальше и стремительно багровел.
— Да не тужься ты так, а то обосрёшься от усердия… — посоветовал я от чистого сердца. — Давай, за руль садись.
Усаживать его пришлось самому. Я кое-как отправлял нервные импульсы его ногам и рукам, и получалось это паршивенько. Одно дело — обмануть мозг так, чтобы человек или псионик пошёл делать что-то добровольно, и совсем другое — удерживать сильного супера под контролем, стараясь при этом не убить его и не вскипятить ему мозги. Чужое тело слушается очень плохо. Куда хуже, чем память, с которой работать менталисту так же легко, как гончару с глиной, хирургу с пациентом, алкашу с бутылкой… Да что же ты так сопротивляешься!
Ноги поднимались выше нужного, и здоровяк шатался, как робот неисправный. Чтобы эта туша не рухнула мордой в асфальт, пришлось ещё и телекинезом подхватить его за одежду. За пиджак и за ремень я довёл его до водительской двери и помог забраться в салон. Втискивался он с трудом, потому что водительское место на увеличенного Бориса Валерьевича рассчитано не было. Руль упёрся ему в живот, колени подпёрли приборную панель.
Дальше в ход пошёл технокинез. Двигатель завёлся, электроника послушно выжала газ, и машина рванула вперёд, прямиком в мусорный контейнер. Разогнаться на тут было негде, так что удар вышел скорее громким, чем опасным для здоровья. Ржавый металл даже не дрогнул, а вот капот помяло. Прости, Поршень, машина у тебя была неплохая. Впрочем, тебе она теперь без надобности.
Я подошёл к водительской двери, всё ещё удерживая здоровяка на месте. Здоровяк был цел и одними глазами косился на меня, потому что ничем другим пошевелить не мог.
— Слушай меня внимательно, Халк-говорун. Это моё первое и последнее предупреждение. Ещё раз сунетесь — начнётся война. И простым испугом не отделаетесь. Полыхнёт так, что отсюда будут видны горящие небоскрёбы столицы. А теперь сладких снов…
И я надавил на него ментально. Давил, пока он не отрубился. С его живучестью сознание гасло неохотно, и провозился я дольше, чем с тремя обычными бандитами разом.
Наконец голова здоровяка упала на руль. Следом я стёр воспоминания о моей внешности. В его памяти остались рубашка и общее ощущение больших неприятностей. Потом подкинул семя мысли, что предупреждение надо передать начальству слово в слово и как можно скорее. Приживётся оно быстро: мужик он исполнительный, отчёты пишет даже на светофорах.
Залез в салон и очистил руль, панель и дверные ручки от отпечатков пальцев. Осталось осталось выудить информацию о синдикате и корпорации… Кое-что я выцепил ещё из разговора и из поверхностных мыслей, но мне нужны подробности. И чем больше, тем лучше.
