Ее поддержали еще несколько людей, а я впала в легкий ступор от происходящего. Быстро зажмурилась, открыла глаза. Руины никуда не делись, женщина, закончившая перевязку, смотрела на меня все еще с подозрением и легким сочувствием. Может, она права? Может, я ударилась головой, и элерец был галлюцинацией? Но я ведь до сих пор ощущаю его уверенное прикосновение.

Я покосилась на свои руки, неверяще медленно повертела перед лицом ладонями. На них не было ни царапинки! Но ведь я помню, как лезла по той куче бетона и металла, это не могло пройти бесследно! Прислушалась к остальным ощущениям. Нигде ничего не болело, никаких ран не имелось.

Я нервно сглотнула, не зная, что и думать. Уж чем-чем, а регенерацией никто из землян не обладает. И способности-то после эволюции просыпались лишь у одного на тысячу, обычно совсем небольшие и ментальной направленности.

Что же это такое было? Неужели меня каким-то образом исцелил элерец?

– Вот повезло! Даже не ранена! В рубашке родилась, – раздался чей-то голос.

И никого не смущает, что на одежде у меня есть порезы, а ран нет? Судя по реакции людей, никого. Как никто из них не помнил элерцев. Никто, кроме меня. От этого было настолько не по себе, что кружилась голова. Либо я сошла с ума, в чем я сильно сомневалась, либо элерцы, помимо того, что умеют каким-то непостижимым образом исцелять, еще и могут… стирать память. Только почему же она осталась у меня?

Ужаснуться тому, что случилось? После всего произошедшего я на это уже не была способна. И на очередной вспыхнувший вопрос, почему вдруг элерцы спасли людей, а потом каким-то образом зачем-то подменили это воспоминание, ответ тоже не находился.

Пожалуй, я подумаю об этом после.

Грей Эштон

Я закончил просматривать новости, закрыл все голограммы и выдохнул от облегчения. Информация о том, что элерцы как-то замешены в спасении людей, нигде в Межгалактической сети не появилась.

Я потер виски, вновь сосредоточил энергию в кончиках пальцев, прогоняя вернувшуюся головную боль. Применять ментальную сторону дара, когда приходится буквально окунаться в чужие эмоции, чувства и память, с какой бы то ни было целью и изменять их, я никогда не любил и долго, почти сутки, потом мучился с последствиями. Но сегодня, когда около сотни человек видели, как я разрывал пространство, спасая со своей командой тех, кому суждено было погибнуть во время землетрясения, у меня не осталось выбора.

Раскрывать уникальные способности нашей расы к управлению энергией за пределами родной Элерии запрещено, и на то есть свои весомые причины. Мы хотим спокойно и мирно жить на своей планете, а не воевать с другими расами, которые точно пожелают отнять у нас источник энергии, расширяющий наши возможности, а нас самих разобрать на опыты. Эти намерения так легко считывались у большинства знакомых нам инопланетных рас, да и в прошлом был негативный опыт взаимодействия, когда Элерию чуть не уничтожили, поэтому принятое пять сотен лет решение о сохранении тайны не менялось.

Нет, мы, конечно, сотрудничали с несколькими расами из соседних с нашей звездных систем, заключали разного рода торговые сделки, но этим все и ограничивалось.

Отвлекая меня от мыслей о доме, раздался вызов на коммуникаторе, и я провел по чуть светящейся полоске на руке, принимая его.

– Здравствуй, Грей, – кивнул отец, усаживаясь в кресло и внимательно смотря на меня.

– Здравствуй, папа.

– Ничего не хочешь мне рассказать?

Я немного озадаченно уставился на него.

– Например, о неожиданном чудесном спасении кейрунцев во время сегодняшнего землетрясения.

Я вздохнул и вновь потер виски, уже не пытаясь скрыть свою усталость.

– Вот откуда тебе все удается так быстро узнавать? – только и поинтересовался.

– А служба безопасности мне на что? Она у меня, между прочим, лучшая из лучших, – напомнил отец, будто я этого не знал. – И они, и я умеем читать между строк.

В проницательности отца я не сомневался никогда.

– Грей, что случилось? Я тревожусь за тебя.

И что вот на это ответить?

Отец знал, что и я, и трое моих младших братьев всегда контролируем свои способности, не поддаемся эмоциям и ответственно относимся к порученным нам делам. И, если уж рискуем себя выдать, то тому есть серьезная причина.

Смотреть, как исчезает целая планета, и не иметь возможности помочь – это невыносимо тяжело, даже если имеешь специальную психологическую подготовку для подобных ситуаций. Но я держался…

И, если расскажу сейчас, что сорвался, уже возвращаясь со своей миссии, когда что-то непонятное кольнуло в сердце, заставило остановиться и… рискнуть всем, едва увидел ту испуганную, всю в ссадинах и царапинах незнакомку, оказавшуюся на моем пути, – это лишь добавит ему тревог.

Тем более, я и сам не разобрался в своем порыве. Слишком он был внезапным, слишком не свойственным мне, слишком… странным.

– Отец, я вовсе не собирался раскрывать нашу тайну. Просто так… вышло.

С объяснениями у меня сегодня не особо заладилось, но я не солгал ни словом.

– Прости, – повинился я. – Обещаю быть осторожнее.

Какое-то время отец молча смотрел на меня, и я никак не мог понять, о чем он думает.

Наверное, сейчас скажет, что я мог закрыться, придерживаться оговоренной линии поведения, тем более, что за все это время на Кейруне я практически не сталкивался с ее жителями, у меня была иная задача… И будет прав.

– Ты знаешь, Грей, вас, всех моих сыновей, наставники учили рассуждать трезво, отсекать эмоции, чтобы принимать верные и взвешенные решения. И это правильно. Но сегодня ты явно поступил иначе. Грей, и я этому рад.

Я даже растерялся от такого. Я ведь все установленные правила нарушил, ожидал из-за этого выговора и тяжелого разговора с отцом, но никак не его поддержки.

– Отец…

– Знаешь, сын, грань, за которой ты еще остаешься собой, а не просто кем-то со способностями, порой так тонка… И ты сегодня чуть ее не пересек, если бы не сделал свой выбор сердцем.

В темно-серых глазах отца мелькнули яркие искры, выдавая его эмоции. Он… гордился, что я не смог пройти мимо, когда гибли люди, поддался этому порыву, по каким бы причинам он ни возник.

– Ты знал, что однажды такое произойдет, – неожиданно понял я.

– Да. Это происходит с каждым элерцем, обладающим силой. Неизбежно.

– Почему ты не рассказывал об этом раньше, отец?

И у меня, и у моих братьев были доверительные, теплые и любящие отношения с родителями. С трудом верилось, что папа или мама не раскрыли бы нам чего-то важного, касающегося нас, если бы на то не было серьезных причин.

– Ты должен был постигнуть это сам, Грей. Прожить, прочувствовать, запомнить…

О, да! Я запомнил еще как! Столько метаний и странностей за раз…

Какое-то время мы молчали, каждый думал о своем.

– Как там мама? – спросил я, решив все же прервать неловкую тишину и все еще не зная, что пока делать с откровенностью отца.

– Ждет не дождется твоих кейрунских растений, – улыбнулся отец. – И я, между прочим, тоже рассчитываю на интересные минералы и драгоценные камни.

– Назар все собрал, – кивнул я. – Вы с мамой точно останетесь довольны.

Я не стал скрывать улыбку, так как видел огромные контейнеры с саженцами и семенами и целый отсек, забитый самыми разными валунами и ящиками с камнями. Последняя партия должна прийти еще сегодня как раз перед отлетом вместе с запасами продовольствия.

Собрать образцы и в то же время подарки для моих родителей, пока ведутся дипломатические переговоры, было прекрасной идеей, чтобы отвлечь внимание кейрунцев от моего отряда, направляющегося на поиски похищенного у нашей расы пиратами сокровища. Назар с этим прекрасно справился. Жаль только, что дипломат из него никакой, слишком уж прямолинеен, и к каким-то соглашениям элерцы с кейрунцами не пришли. Впрочем, им сейчас не до создания экономических отношений с неизвестной расой, когда с их планетой творится такое, да и у нас была совсем иная цель.