Спустя месяц я сижу за своим рабочим столом в приёмной, проверяя сводки по нашему логистическому проекту. На мне облегающее бордовое платье. Я больше не прячусь в безразмерные худи и уродливые пиджаки. Тимур выкинул их все. Он заставил меня поверить, что мои формы — это моё главное оружие, и теперь я ношу вещи, которые подчёркивают каждый изгиб моих песочных часов.

Дверь кабинета открывается, и на пороге появляется Батурин. В расстёгнутом вороте белоснежной рубашки, с закатанными рукавами, обнажающими сильные предплечья. Он выглядит уставшим после трёхчасового совещания с советом директоров, но, как только его взгляд падает на меня, в тёмных глазах вспыхивает знакомый, обжигающий голод.

— Смирнова, — его низкий голос заставляет мурашки маршировать по моей спине. — Зайди ко мне. Срочно.

Я бросаю взгляд на Жанночку, которая сидит за соседним столом и делает вид, что очень увлечена монитором, хотя у неё даже уши порозовели.

— Тимур Русланович, у меня через десять минут конференц-колл с поставщиками, — пытаюсь я воззвать к его рабочей совести, поднимаясь с кресла.

— Поставщики подождут, — отрезает он, отступая в кабинет и пропуская меня внутрь.

Едва дверь за моей спиной закрывается, Батурин притягивает меня к себе. Его руки мгновенно ложатся на мои бёдра, сминая плотную ткань платья, а губы жадно впиваются в мою шею. Горячий язык вычерчивает медленную, влажную дорожку от ключицы к мочке уха, и я запрокидываю голову, выдыхая его имя дрожащим шёпотом.

— Тимур… Нас могут услышать.

— Пусть слушают, — хрипит он, прижимая меня всем телом к закрытой двери. Его бёдра тяжёло вжимаются в мой живот, и сквозь ткань брюк я чувствую, как твёрдо и горячо набух его эрегированный член. Он уже полностью готов, тяжёлый, пульсирующий, и это знание простреливает меня острой, сладкой дрожью. — Я сидел на этом чёртовом совете и думал только о том, как это платье облегает твою задницу. Как ткань натягивается на каждом изгибе. Я схожу с ума, Катя. Каждый день. Каждую минуту.

Его пальцы ловко скользят по молнии на моей спине, расстёгивая её до самой поясницы. Прохладный воздух кабинета касается обнажённой кожи, но тут же сменяется обжигающим жаром его больших ладоней. Батурин забирается руками под платье, мозолистые пальцы гладят кружево белья, сминая его, оттягивая, и я тихо, прерывисто стону, когда он находит самую чувствительную точку сквозь тонкую ткань.

— Десять минут, говоришь? — он отрывается от моей шеи и смотрит мне в глаза потемневшим, шальным взглядом. Пальцы смело ныряют под кружево, раздвигают складки, находят уже влажное, горячее место. Один палец медленно кружит вокруг клитора, второй осторожно проскальзывает внутрь влагалища, и я вздрагиваю всем телом от острого, пронзительного удовольствия. — Нам хватит пяти, девочка моя. Ты уже такая мокрая… такая готовая.

Я дрожащими пальцами тянусь к пряжке его брюк. Металл щёлкает, молния медленно ползёт вниз, и тяжёлый, горячий член высвобождается прямо мне в ладонь. Он толстый, твёрдый, с набухшими венами, и головка уже блестит от предэякулята. Я обхватываю его пальцами, чувствуя, как он пульсирует в моей руке, и Тимур глухо стонет мне в губы, толкаясь бёдрами навстречу.

Он резко поднимает меня, раздвигая ноги, прижимает спиной к двери. Платье сползает с плеч, обнажая грудь, и он наклоняется, захватывая губами твёрдый сосок, посасывая, слегка прикусывая. Одновременно пальцы внутри меня двигаются глубже, находят ту самую точку, от которой перед глазами вспыхивают белые искры. Я кусаю губу, чтобы не застонать слишком громко, но звук всё равно вырывается — низкий, нуждающийся.

— Смотри на меня, — требует он хрипло, и я открываю глаза. Его взгляд почти чёрный от желания. — Хочу видеть, как ты кончаешь на моих пальцах. Прямо здесь. В этом кабинете. Пока за дверью сидят люди, которые даже не подозревают, что их генеральный директор прямо сейчас трахает свою помощницу пальцами.

Он добавляет второй палец, растягивая меня, и большой палец продолжает кружить по клитору быстрыми, точными движениями. Моё тело выгибается, бёдра сами начинают двигаться навстречу его руке. Влагалище сжимается вокруг пальцев судорожными волнами, и я чувствую, как приближается оргазм — тяжёлый, оглушительный, почти болезненный в своей остроте.

— Тимур… я… сейчас…

— Давай, — шепчет он мне в губы, и его голос звучит как приказ. — Кончай для меня.

Оргазм накрывает меня резко, волной. Я судорожно цепляюсь за его плечи, влагалище пульсирует, сжимаясь вокруг пальцев, и я кусаю его рубашку, чтобы заглушить стон. Ноги подкашиваются, и только его рука, держащая меня за талию, не даёт мне сползти на пол.

Он не даёт мне даже отдышаться. Вытаскивает пальцы, облизывает их медленно, глядя мне в глаза, а потом подхватывает меня под бёдра и одним движением входит — глубоко, до конца. Эрегированный член растягивает меня, заполняет полностью, и я снова всхлипываю от острого удовольствия. Он начинает двигаться сразу жёстко, глубоко, каждый толчок выбивает из меня короткий, прерывистый звук. Дверь слегка скрипит под нашими телами, и это только сильнее возбуждает.

— Ты моя, — рычит он мне в ухо, ускоряясь. — Моя в этом кабинете. Моя в этом здании. Моя везде.

Я обхватываю его ногами, притягивая ближе, глубже. Каждый удар головки по самой чувствительной точке внутри заставляет меня снова подниматься к пику. Он чувствует это — меняет угол, бьёт именно туда, и я снова кончаю, на этот раз громче, почти крича ему в плечо. Влагалище сжимается вокруг члена судорожными спазмами, и Тимур глухо стонет, толкаясь ещё несколько раз, прежде чем излиться глубоко внутрь, заполняя меня горячими толчками.

Мы замираем, тяжело дыша. Его лоб прижат к моему, губы почти касаются. Член всё ещё внутри, медленно пульсируя.

— Пять минут, — шепчет он с хриплой улыбкой, целуя меня мягко. — Уложились.

Я смеюсь слабо, всё ещё дрожа от послевкусия. Он медленно выходит, оправляет моё платье, застёгивает молнию, а потом помогает мне вытереться и привести себя в порядок. Сам быстро застёгивает брюки, приглаживает волосы.

— Конференц-колл, — напоминает он тихо, целуя меня в висок. — Иди. Но сегодня вечером… ты снова будешь только моей.

Я выхожу из кабинета на слегка дрожащих ногах, щёки горят, а между ног всё ещё пульсирует сладкая тяжесть. Жанночка бросает на меня быстрый взгляд и тут же опускает глаза в монитор, губы едва заметно дрожат от сдерживаемой улыбки.

Я сажусь за стол, открываю ноутбук и набираю номер поставщиков. Голос звучит почти ровно. Почти.

А за закрытой дверью кабинета генеральный директор Батурин улыбается в темноту, уже планируя, как именно будет забирать меня сегодня вечером.

Глава 10. Эпилог. Тот самый долг

Полгода спустя

— Я отказываюсь никуда выходить, пока не получу то, за что было уплачено!

Я стою посреди роскошного вип-номера загородного спа-комплекса. Того самого, в котором мы оказались полгода назад. На мне только тонкий белый халатик, распахнутый на пышной груди, а в руках я решительно сжимаю бокал с шампанским. Тёплое игристое щекочет нёбо, но волнение внизу живота сильнее любого алкоголя.

Тимур сидит на краю огромной двуспальной кровати. На нём только тёмные спортивные штаны, обнажающие ту самую широченную спину и литые бугры мышц, от вида которых у меня до сих пор перехватывает дыхание. Кожа на его плечах чуть блестит в мягком свете бра, и я невольно облизываю губы.

Он приподнимает одну бровь, и на его губах играет ленивая, хищная усмешка.

— Опять качаешь права, Смирнова? — его бархатный бас вибрирует в воздухе, заставляя кожу покрываться мурашками. — Мне казалось, я уже выплатил все долги за тот несостоявшийся массаж. С процентами.

— Ничего подобного! — я делаю глоток игристого для храбрости и медленно, покачивая бёдрами, подхожу к нему. Халатик скользит по бёдрам, едва прикрывая. — Я заказывала расслабляющую процедуру. А то, что делаешь ты, Тимур Русланович, расслабляющим назвать ну никак нельзя. Это скорее кардиотренировка на выживание.