Это не просто взгляд. Это физическое прикосновение. Я буквально кожей чувствую, как он раздевает меня, вспоминая каждую секунду нашей нелепой, безумной встречи. Вспоминая, как мои пальцы скользили по его каменной груди. Как я сжимала край его полотенца. Как оказалась лицом к его тяжёлому, полувозбуждённому члену.

Внизу живота стягивается тугой, пульсирующий узел. Господи, да включите же кондиционеры! Соски под тонкой тканью блузки твердеют так явно, что мне хочется провалиться сквозь пол.

Его челюсть упрямо сжимается. Он медленно возвращает взгляд к моим глазам и чуть заметно, хищно усмехается одним уголком губ.

Я. Попала.

— …и в связи с этим, — продолжает Батурин, не отрывая от меня своего гипнотизирующего взгляда, — я хочу лично ознакомиться с деталями последнего сданного проекта. Кто руководил разработкой?

В зале повисает тишина. Ленка, сидящая через проход, радостно и предательски машет рукой:

— Смирнова Екатерина! Она у нас ведущий специалист, Тимур Русланович!

Предательница! Иуда в юбке!

Батурин чуть склоняет голову набок.

— Смирнова Екатерина… — медленно, пробуя моё имя на вкус, произносит он. От того, как звучит моя фамилия из его уст, можно сойти с ума. Голос низкий, бархатный, почти интимный. — Прекрасно.

Он отворачивается, переводя взгляд на старого директора.

— На сегодня всё. Всем за работу.

Сотрудники начинают поспешно, как мыши от кота, разбегаться из зала. Я тоже вскакиваю, хватаю свой блокнот и на негнущихся ногах устремляюсь к спасительному выходу. Может, пронесёт? Может, я сейчас запрусь в туалете и пересижу там до его отъезда? Или возьму больничный на год?

— Смирнова.

Его голос настигает меня уже у самых дверей. Хлёсткий, как удар хлыста.

Я замираю, зажмурившись.

— Да, Тимур Русланович? — поворачиваюсь я, натянув на лицо самую профессиональную, самую нейтральную улыбку из своего арсенала.

Он стоит у противоположного конца стола. Огромный, властный, идеальный. Смотрит на меня так, что у меня подкашиваются колени. Взгляд тяжёлый, голодный, будто он уже представляет, как снова поставит меня на колени. Или как сам опустится. Или как прижмёт к столу.

— Жду вас в своём кабинете. Через пять минут, — негромко, но так, что слышит весь зал, чеканит он. — Со всеми отчётами. Посмотрим, насколько хорошо вы… справляетесь со своими обязанностями.

В его тоне нет и намёка на корпоративную этику. В нём звучит неприкрытое, жёсткое обещание расплаты за сорванное полотенце. И что-то ещё. Что-то гораздо более тёмное и опасное. Что-то, от чего у меня мгновенно становится мокро между ног.

Я сглатываю вязкую слюну и киваю.

— Конечно.

Пять минут на то, чтобы написать завещание. Или всё-таки попробовать сбежать в окно? Жаль, что мы на четырнадцатом этаже.

Придётся идти сдаваться.

Глава 3. Личная помощница

Дорога от конференц-зала до кабинета генерального директора напоминает путь на эшафот. Мои ноги, обтянутые плотными колготками, кажутся ватными, а сердце бьётся где-то в горле, мешая дышать. Под юбкой всё ещё горит от того взгляда в зале — тяжёлого, собственнического, будто он уже представлял меня снова на коленях.

Секретарь Жанночка провожает меня сочувствующим взглядом, словно я иду прямо в пасть к дракону. И она недалека от истины.

Я глубоко вдыхаю, одёргиваю синюю юбку, которая предательски ползёт вверх по крутым бёдрам, и стучу в массивную дверь из тёмного дерева.

— Войдите.

Низкий, рокочущий бас прошивает насквозь. Я толкаю дверь и переступаю порог святая святых.

Кабинет огромный, выдержанный в строгих, холодных тонах. За панорамным окном раскинулся пасмурный город, а за массивным столом из чёрного стекла сидит он. Тимур Батурин. Мой личный ночной кошмар и, по совместительству, самый желанный мужчина, которого я когда-либо видела.

Он не поднимает головы, продолжая что-то быстро писать в документах.

— Вызывали, Тимур Русланович? — мой голос звучит неестественно тонко.

Батурин откладывает ручку. Медленно, с леденящей душу неторопливостью откидывается на спинку кожаного кресла и сплетает длинные пальцы в замок на животе. Его тёмный, пронизывающий взгляд снова проходится по моей фигуре — от пышной груди, где ткань блузки натянута, до бёдер и обратно к лицу. От этого взгляда у меня мгновенно теплеет между ног.

— Закройте дверь, Смирнова. Плотно.

Я повинуюсь, слыша, как щёлкает замок. Капкан захлопнулся.

— Присаживайтесь, — он кивает на стул для посетителей.

— Я постою, — выдавливаю я, отчаянно цепляясь за свой блокнот, как за спасательный круг.

Батурин усмехается. Хищно, холодно и очень опасно.

— А вот в выходные вы предпочитали, чтобы я лежал.

В кабинете повисает звенящая тишина. У меня вспыхивают щёки. Кажется, температура моего лица сейчас достигнет точки кипения. В памяти вспыхивает картина: я на коленях, его тяжёлый член прямо перед моими глазами, влажная кожа, запах мужского тела…

— Тимур Русланович… — начинаю я, отчаянно пытаясь сохранить остатки профессионального достоинства. — То, что произошло в спа-комплексе — это чудовищное недоразумение. Я перепутала номер вип-комнаты. И… я приношу свои глубочайшие извинения за то, что вторглась в ваше личное пространство.

— Вторглась? — он медленно поднимается из-за стола. Огромный. Подавляющий. — Вы ворвались ко мне в номер, Смирнова. Требовали, чтобы я разделся. Распускали руки. — Он делает шаг ко мне, и я инстинктивно вжимаюсь спиной в прохладную дверь. — И, если мне не изменяет память, сорвали с меня единственную деталь гардероба.

— Это вышло случайно! — пищу я, чувствуя, как он надвигается на меня, словно грозовая туча. — Я поскользнулась!

Батурин останавливается в полуметре от меня. От него пахнет кофе, терпким мужским парфюмом и властью. Я вынуждена запрокинуть голову, чтобы смотреть ему в глаза. Сердце колотится так сильно, что, кажется, он слышит каждый удар.

— Случайно, значит, — его голос падает до угрожающего, бархатного шёпота. Он упирается руками в дверь по обе стороны от моей головы, запирая меня в ловушку из своего огромного, жёсткого тела. Жар его груди почти касается моих сосков. — А щупали вы меня тоже случайно?

Я перестаю дышать. Его взгляд падает на мои губы, затем скользит ниже, к распахнутому вороту блузки. Я чувствую, как от его близости у меня подкашиваются колени. Тело, предавшее меня ещё в субботу, мгновенно отзывается на его близость: грудь тяжело вздымается, соски твердеют, а внизу живота стягивается тугой, горячий узел. Между бёдер уже влажно — стыдно, горячо, почти больно.

— Я… я была нетрезва, — шепчу я, вжимаясь в дверь так, словно хочу просочиться сквозь древесину.

— Какое слабое оправдание для такой смелой девочки, — хмыкает Батурин, склоняясь ко мне так близко, что его дыхание обжигает мою щёку. — Знаете, что меня возмутило больше всего, Екатерина?

— Ч-что я оставила вас… в таком виде?

— То, что вы сбежали, — жёстко чеканит он прямо мне в губы. — Вы навели шороху, отдали приказ, посмотрели на всё, что хотели, и позорно дезертировали. Даже не оставив обещанные чаевые.

Я закрываю глаза, сгорая от стыда и какого-то дикого, животного возбуждения. Он издевается. Просто играет со мной, как сытый кот с упитанной, перепуганной мышью. А тело предаёт — бёдра слегка разъезжаются сами, будто приглашая.

— Я напишу заявление по собственному желанию, — выдыхаю я, собирая волю в кулак. — Сегодня же. Положите мне на стол приказ, я всё подпишу.

Батурин внезапно отстраняется. Воздух между нами мгновенно остывает, и мне требуется секунда, чтобы прийти в себя. Между ног всё ещё пульсирует тяжёлая, влажная пустота.

Он возвращается к столу, берёт со столешницы папку с моим последним отчётом и небрежно бросает её обратно.

— Никаких заявлений не будет, Смирнова.

Я растерянно моргаю.

— Но… я думала, вы хотите меня уволить.

— Если бы я хотел вас уволить, вы бы уже собирали свои вещи в картонную коробку, — его тон становится сухим и деловым. — Вы талантливый специалист. Ваш проект по оптимизации логистики — единственное светлое пятно в том болоте, в которое превратилась эта компания при прошлом руководстве. Поэтому вы остаётесь.