СТРАННИК А говорили ли вы, Эндимион, о твоей человеческой жизни?

ЭНДИМИОН Странник, разве ты, видевший столько ужасного, не знаешь, что зверь и бог перечёркивают человека?

СТРАННИК Когда ты поднимаешься на Латмос, ты больше не смертный, это я понимаю. Но бессмертные умеют оставаться одни. А ты не желаешь одиночества. Ты вожделеешь естества бестии. Ты притворяешься спящим, когда она рядом. Чего же просил ты у неё?

ЭНДИМИОН Чтобы она ещё раз улыбнулась. И в этот раз стать кровью, пролитой к её ногам, стать плотью в пасти её пса.

СТРАННИК И что она тебе отвечала?

ЭНДИМИОН Ничего. Она просто смотрит. И покидает меня на рассвете. И я ищу её в буковых зарослях. Дневной свет ранит мне глаза. "Никогда больше не просыпайся”, — сказала она.

СТРАННИК О смертный, когда ты проснёшься по- настоящему, то поймёшь, почему она пощадила тебя и не улыбнулась.

ЭНДИМИОН Я понял это уже сейчас, о странник, говорящий как бог.

СТРАННИК Божественное и ужасное носятся всюду по земле, а мы ходим по этим дорогам. Ты сам так сказал.

ЭНДИМИОН О странствующий бог, её нежность подобна заре, она открывает небо и землю. Она божественна. Но для всего другого — для неживых вещей и зверей — у неё есть краткий смех, приказ, который уничтожает. И никто никогда не касался её колен.

СТРАННИК Эндимион, смири своё смертное сердце. Её не касался ни бог, ни человек. Всё, что может дать тебе лесная госпожа, это свой хриплый, материнский голос.

ЭНДИМИОН И всё же...

СТРАННИК И всё же?

ЭНДИМИОН Пока существует эта гора, не будет мне покоя во сне.

СТРАННИК Каждому свой сон, Эндимион. Твой сон бесконечен, в нём голоса и крики, и земля, и небо, и череда дней. Смотри же его мужественно, ибо нет у вас ничего лучшего. Одиночество леса — твоё. Люби его, как любит она. А теперь, Эндимион, я оставлю тебя. Ты увидишь её сегодня ночью.

ЭНДИМИОН Благодарю тебя, о странствующий бог.

СТРАННИК Прощай. Но помни: никогда больше не просыпайся.

МОРСКАЯ ПЕНА

О Бритомартис, критской и минойской нимфе, рассказывает Каллимах. О том, что Сапфо была лесбиянкой с Лесбоса, приходится сожалеть, но гораздо печальнее кажется нам её разочарование в жизни, из-за которого она бросилась в море, в греческое море. В этом море множество островов, и на самом восточном из них, Кипре, вышла на берег рождённая из морской пены Афродита. Море, которое видело много историй любви и великих трагедий. Нужно ли напоминать имена Ариадны, Федры, Андромахи, Геллы, Сциллы, Ио, Кассандры, Медеи? Все они здесь плавали, и многие остались. Невольно подумаешь, что это море насквозь пропитано спермой и слезами.

(Разговаривают Сапфо и Бритомартис.)

САПФО Как тоскливо здесь, Бритомартис. Какое тоскливое море. Ты здесь так давно — неужели тебе не надоело?

БРИТОМАРТИС Знаю, тебе больше нравилось быть смертной. Вам мало сделаться пенной волной. И всё-таки вы ищете смерти, этой смерти. Вот скажи, зачем ты её искала?

САПФО Я не знала, что она такая. Думала, что всё закончится с последним прыжком. Что исчезнут и желание, и беспокойство, и смятение. Море проглатывает, море уничтожает — так я себе говорила.

БРИТОМАРТИС В море всё умирает и возрождается. Теперь ты это знаешь.

САПФО А ты зачем искала море, Бритомартис? Ведь ты была нимфой.

БРИТОМАРТИС Море? Я не искала его. Я жила в горах. Я убегала при свете луны, и за мной гнался какой-то неведомый смертный. Ты не знаешь наших лесов, Сапфо, что растут на высоких скалах, обрывающихся в море. Я прыгнула, чтобы спастись.

САПФО Но зачем тебе было спасаться?

БРИТОМАРТИС Чтобы убежать от погони, чтобы быть собой. Я должна была это сделать, Сапфо.

САПФО Должна? Этот смертный был так тебе противен?

БРИТОМАРТИС Не знаю, я его не разглядела. Я лишь знала, что должна бежать.

САПФО Разве так бывает? Оставить жизнь, горы, луга, оставить землю и сделаться пенной волной — и всё потому, что должна? Что значит должна? Разве ты не чувствовала желания, разве не было оно частью тебя?

БРИТОМАРТИС Я не понимаю тебя, милая Сапфо. Желания и беспокойство привели тебя сюда, а теперь ты сожалеешь о том, что я тоже убежала.

САПФО Ты не была смертной и знала, что ни от чего убежать нельзя.

БРИТОМАРТИС Я бежала не от желаний, Сапфо. То, чего я желаю, у меня есть. Прежде я была нимфой гор, теперь я морская нимфа. Такова наша природа. Наша жизнь — это листва и ствол, журчащий родник, морская пена. Мы играем, едва касаясь вещей, и не бежим. Мы меняемся. В этом наше желание и наша судьба. Только одного мы боимся — что нами овладеет смертный. Вот тогда и вправду наступит конец. Знаешь ли ты, кто такая Калипсо?

САПФО Я слышала о ней.

БРИТОМАРТИС Калипсо позволила смертному поймать себя. И ничто уже не могло ей помочь. Годами не выходила она из своей пещеры. И тогда к ней пришли все: Левкофея, Каллианира, Кимодокея, Орифия, пришла Амфитрита; они говорили с нею, и забрали её с собой, и так спасли. Но для этого потребовались годы и надо было, чтобы тот человек удалился.

САПФО Я понимаю Калипсо. Не понимаю только, зачем она вас послушала. Что же это за желание, если оно отступает?

БРИТОМАРТИС О Сапфо, смертная волна, неужто ты никогда не научишься улыбаться?

САПФО Я умела, когда была жива. И стала искать смерти.

БРИТОМАРТИС О Сапфо, разве так улыбаются? Улыбаться — значит жить подобно волне либо листку, принимая свою участь. Это значит умирать в одном обличии и возрождаться в другом. Это значит принимать — принимать себя и судьбу.

САПФО И ты приняла её?

БРИТОМАРТИС Я убежала, Сапфо. Нам это сделать

проще.

САПФО При жизни я тоже умела убегать, Бритомартис. Мой побег заключался в том, чтобы вглядываться в вещи и в смятение и создавать из них песнь и речь. Но судьба — это нечто совсем иное.

БРИТОМАРТИС Почему же, Сапфо? Судьба — это радость; когда ты пела свою песнь, ты была счастлива.

САПФО Никогда не была я счастлива, Бритомартис. Желание — это не песнь. Желание рвёт и обжигает, как змея, как ветер.

БРИТОМАРТИС Разве не встречались тебе смертные женщины, которые нашли покой в желании и смятении?

САПФО Ни одной... А впрочем, может быть... Но не такие смертные, как Сапфо. Ты была тогда горной нимфой, а я ещё не родилась на свет. По нашему морю плыла одна женщина, смертная, которая всю жизнь прожила в смятении — и быть может, в покое. Женщина, которая убивала, разрушала, ослепляла, словно богиня, равная только самой себе. Наверно, ей даже и не надо было улыбаться. Она была красива, неглупа, и вокруг неё все друг с другом сражались и умирали. Да, Бритомартис, сражались и умирали, прося только об одном — чтобы её имя хоть на мгновение соединилось с их именами, чтобы она дала имя их жизни и смерти. И ради неё они улыбались... Ты знаешь её — это была Елена Тиндарида, дочь Леды.

БРИТОМАРТИС И она была счастлива?

САПФО Во всяком случае, она не убегала. Ей было довольно самой себя. Она не спрашивала о том, какова её судьба. Тот, кому хватило воли и силы, увёз её с собой. Десять лет провела она с одним героем, её у него отобрали, выдали замуж за другого, потом и тот её потерял; многие соперничали из-за неё в заморских краях; наконец, второй снова её отвоевал, она покойно прожила с ним остаток дней, была погребена, а в Аиде знала ещё и других мужчин. Она никому не лгала, никому не улыбалась. Наверно, она была счастлива.

БРИТОМАРТИС И ты завидуешь ей?

САПФО Я никому не завидую. Я захотела умереть. Мне недостаточно быть кем-то другим. Если я не могу быть Сапфо, пусть лучше буду ничем.

БРИТОМАРТИС Значит, ты принимаешь судьбу?

САПФО Нет, не принимаю. Я и есть судьба. Никто её не принимает.

БРИТОМАРТИС Никто, кроме нас — тех, кто умеет улыбаться.

САПФО Нашла чем похвастаться! Это часть вашей судьбы. Но что это значит?

БРИТОМАРТИС Это значит принимать себя и принимать иное.

САПФО Да, но что это такое? Разве можно принять то, что какая-то сила овладевает тобой и ты становишься желанием, судорожным желанием, бьющимся вокруг тела, мужского или женского, как пена меж утёсов? И это тело тебя отвергает и крушит, и ты снова падаешь, и хочешь обнять утёс, принять его. А иной раз ты сама — утёс, и пена — смятение — бьётся у твоих ног. Никому нет покоя. Разве можно это принять?