ПРОМЕТЕЙ Благочестие и страх — это и есть человек. Другого не дано.

ГЕРАКЛ Прометей, ты занимаешь меня беседой, а между тем каждое мгновение продлевает твою муку. Я пришёл освободить тебя.

ПРОМЕТЕЙ Знаю, Геракл. Я знал это ещё в ту пору, когда ты был младенцем в пелёнках, когда ты ещё не родился. Но со мною происходит то же, что и со всяким, кто много страдал — в темнице ли, в изгнании ли, подвергаясь ли опасности — и, когда приходит освобождение, не может решиться пройти через этот миг, оставить за спиной пережитые муки.

ГЕРАКЛ Ты не хочешь покидать свою скалу?

ПРОМЕТЕЙ Я должен покинуть её, Геракл, — потому и говорю, что ждал тебя. Но как и всякого человека, меня тяготит этот миг. Ты знаешь, что здешняя мука невыносима.

ГЕРАКЛ Достаточно взглянуть на тебя, Прометей.

ПРОМЕТЕЙ Мука такова, что хочется умереть. Однажды и ты познаешь это и поднимешься на скалу. Но умереть, Геракл, я не могу. И ты тоже в конце концов не умрёшь.

ГЕРАКЛ Как это?

ПРОМЕТЕЙ Тебя похитит бог. Вернее, богиня.

ГЕРАКЛ Не знаю, Прометей. Давай-ка я развяжу тебя.

ПРОМЕТЕЙ И ты будешь как ребёнок, полный горячей благодарности, и забудешь обиды и испытания, и станешь жить на свете, прославляя богов, их мудрость и доброту.

ГЕРАКЛ Разве не от них всё исходит?

ПРОМЕТЕЙ О Геракл, есть более древняя мудрость. Мир стар, старше этой вот скалы. И они тоже это знают. У всего есть судьба. Но боги молоды, почти так же молоды, как и ты.

ГЕРАКЛ Но разве сам ты не один из них?

ПРОМЕТЕЙ Я ещё стану одним из них. Так хочет судьба. Но когда-то я был титаном и жил в мире без богов. Бывало и такое... Можешь ли ты представить себе подобный мир?

ГЕРАКЛ Это мир чудовищ и хаоса?

ПРОМЕТЕЙ Мир титанов и людей, Геракл. Мир зверей и лесов. Моря и неба. Это мир борьбы и крови, сделавший тебя тем, что ты есть. Даже самый последний, самый жестокий бог был в ту пору титаном. В мире нынешнем или будущем нет ничего, что не произошло бы от титанов.

ГЕРАКЛ Это был мир скал.

ПРОМЕТЕИ У каждого из вас, людей — своя скала. За это я вас и полюбил. Но боги — это те, кто не знают скалы'. Они не умеют ни смеяться, ни плакать. Они улыбаются пред лицом судьбы.

ГЕРАКЛ Это они приковали тебя.

ПРОМЕТЕЙ О Геракл, победителем всегда выходит бог. Покуда человек-титан сражается и терпит, он может смеяться и плакать. И если тебя заковывают в цепи, если ты поднимаешься на скалу — это победа, дарованная тебе судьбой. Мы должны быть ей за это благодарны. Что такое победа, как не обратившееся в поступок благочестие, которое спасает других, жертвуя собой? Всякий трудится ради других, всякий подчиняется закону судьбы. Даже я, Геракл, если уйду сегодня отсюда свободным, буду этим кому-то обязан.

ГЕРАКЛ Со мною бывало и хуже; к тому же, я ещё не освободил тебя.

ПРОМЕТЕЙ Геракл, я говорю не о тебе. Ты благочестив и отважен. Но свою роль ты уже исполнил.

ГЕРАКЛ Я ничего не исполнил, Прометей.

ПРОМЕТЕЙ Ты не был бы смертным, если б знал судьбу. Но ты живёшь в мире богов. А боги лишили вас даже этого. Ты не знаешь ничего — и уже всё совершил. Вспомни кентавра.

ГЕРАКЛ Человека-зверя, которого я убил нынче утром?

ПРОМЕТЕЙ Чудовищ не убивают. Этого не могут даже боги. Придёт день, когда ты будешь думать, что убил ещё одного зверя, ещё более чудовищного, — а на самом деле всего лишь приготовишь себе свою скалу. Знаешь, кого ты поразил сегодня утром?

ГЕРАКЛ Кентавра.

ПРОМЕТЕЙ Ты поразил благочестивого Хирона, доброго друга титанов и смертных.

ГЕРАКЛ О Прометей...

ПРОМЕТЕЙ Не раскаивайся, Геракл. Все мы разделяем одну участь. Таков закон мироздания: никто не станет свободным, пока за него не пролилась кровь. Тебя ждёт то же, на вершине Эты. И Хирон знал.

ГЕРАКЛ Ты хочешь сказать, что он принёс себя в жертву?

ПРОМЕТЕЙ Разумеется. Точно так же и я некогда знал, что похищение огня станет моей скалой.

ГЕРАКЛ Прометей, позволь мне освободить тебя. А после расскажешь мне всё, о Хироне и об Эте.

ПРОМЕТЕЙ Я уже свободен, Геракл. Мне было суждено получить свободу, когда моё место займёт другой. И Хирон дал тебе пронзить себя, потому что ты был послан судьбой. Но в этом мире, родившемся из хаоса, правит закон справедливости. Благочестие, страх и мужество — только орудия. Всё, что делается, непременно возвращается. Кровь, которую ты пролил и ещё прольёшь, приведёт тебя на гору Эта, где ты умрёшь собственной смертью. Это будет кровь чудовищ, истреблению которых ты ныне посвящаешь жизнь. И ты взойдёшь на костёр, в котором будет гореть похищенный мною огонь.

ГЕРАКЛ Но ты сказал, что я не могу умереть.

ПРОМЕТЕЙ Смерть вошла в этот мир вместе с богами. Вы, смертные, боитесь смерти, ибо для вас они потому и боги, что бессмертны. Но у каждого — своя смерть, которой он заслуживает. Их тоже ждёт конец.

ГЕРАКЛ Как это?

ПРОМЕТЕЙ Всего сказать нельзя. Но запомни хорошенько, что чудовища не умирают. Умирает страх, который они вселяют в тебя. Так же и с богами. Когда смертные перестанут испытывать страх, боги исчезнут.

ГЕРАКЛ И вернутся титаны?

ПРОМЕТЕЙ Скалы и леса не возвращаются. Они есть. Что было, то будет.

ГЕРАКЛ Но вас же заковали в цепи. Даже тебя. ПРОМЕТЕЙ Мы — только имя. Пойми, Геракл. У мира тоже есть смена времён, как и у полей, как и у земли. Возвращается зима, возвращается лето. Разве кто может сказать, что лес гибнет? или что он остаётся прежним? Вы станете титанами, уже скоро.

ГЕРАКЛ Мы, смертные?

ПРОМЕТЕЙ Вы, смертные — или бессмертные, это не

важно.

БЕЗУТЕШНЫЙ

Секс, опьянение и кровь всегда были знаками подземного мира и многим обещали хтонические блаженства. Но фракиец Орфей, певец, спускавшийся в Аид и растерзанный, подобно самому Дионису, возвестил нечто большее.

(Разговаривают Орфей и Вакханка.)

ОРФЕЙ Вот как это было. Мы поднимались по тропе, что вела через лес теней. Далеко позади остались и Коцит, и Стикс, и лодка, и стоны. На листьях уже можно было различить отсвет неба. За спиной я слышал шорох её шагов. Но я был всё ещё под землёй, всё ещё скован этим холодом. Я думал о том, что однажды должен буду вернуться и всё, что было, будет вновь. Я думал о том, как мы жили с ней прежде; о том, что эта жизнь однажды снова закончится. Что было, то будет. Я думал о той ледяной пустоте, через которую прошёл и которая была у неё внутри, в её костном мозге, в её крови. Неужели стоило жить снова? Подумав об этом, я увидел проблеск дня. И тогда я сказал: "Пусть всё будет кончено”, — и обернулся. Эвридика исчезла, как задутая свеча. Я услышал только слабый писк, точно мышь скрылась в норе.

ВАКХАНКА Как странно ты рассказываешь, Орфей. Верится с трудом. Здесь говорили, что ты обласкан богами и музами. Многие из нас следуют за тобой, потому что знают, как ты любил и страдал. Ты любил так сильно, что прошёл — единственный среди людей — вратами небытия. Нет, я не верю тебе, Орфей. Не твоя вина в том, что судьба тебя предала.

ОРФЕЙ При чём тут судьба? Моя судьба не предаёт. Было бы смешно, совершив такой путь и взглянув в лицо небытию, обернуться по ошибке или из-за прихоти.

ВАКХАНКА Здесь говорят, что это случилось из-за

любви.

ОРФЕЙ Мёртвых нельзя любить.

ВАКХАНКА Но ты же оплакивал её, бродя по горам и холмам, ты искал и звал её, ты спустился в Аид. Как это назвать?

ОРФЕЙ Ты говоришь, будто подобна мужчине. Так знай же, что мужчина не умеет понять смерти. Та Эвридика, которую я оплакивал, была порой жизни. Там, внизу, я искал не свою любовь, а совсем иное. Я искал прошлое, которого Эвридика не знает. Я понял это, когда пел свою песнь среди мёртвых. Я видел, как тени застывают и смотрят пустым взором, слышал, как смолкают стоны; Персефона закрыла лицо, и сам бесстрастный и мрачный Гадес подался вперёд и прислушался, подобно смертному. Тогда я понял, что мёртвые — больше ничто.

ВАКХАНКА Скорбь смутила твой разум, Орфей. Кто не хотел бы вернуть прошлое? Эвридика уже почти родилась заново.