Музыка закончилась, Егор хотел сделать к ней шаг, чтобы познакомиться, но вдруг она схватила его за запястья и потянула за собой. Рука девчонки была довольно сильной, на ладони кожа плотная с мозолями. Егор не стал сопротивляться, просто шел следом, подмечая все больше в ней – на вид одного с ним возраста или на пару лет младше, довольно высокий рост, она всего сантиметров на пять-семь ниже его, сильные руки, гибкая талия, темные глаза, плотно сжатые губы. И что-то всколыхнулось в нем, просто захотелось эту девчонку, до одури, до боли, словно это желание было самым последним в его жизни. Они вышли в коридор, ведущий на выход, здесь девчонка резко остановилась, развернулась к нему, обняла за шею и впилась в него губами. Он обнял ее в ответ и не отказался от этого безумного поцелуя. Казалось, что они летели в какую-то темную пропасть страсти. Кто-то толкнул их, заходя в клуб. Девчонка отпустила его, но снова схватила его за руку, переплетая их пальцы, потянула за собой. Егор шел за ней, как за судьбой. В голове не было ни одной мысли, только желание быть с ней. Она повела его куда-то в сторону от клуба, Егор только успел заметить, как они прошли через два сквозных двора, подошли к какой-то старенькой пятиэтажке, зашли в подъезд, поднялись на второй этаж. Девушка открыла дверь. Егор не стал ждать, когда она снова потянет за собой, просто схватил ее за талию, прижал к себе, поднял и внес в квартиру. Срывая друг с друга одежду, они ввалились в комнату и упали на диван.

Егору казалось, что он горит в этом ощущении, пропадает и возрождается вновь. Сгорала вся его прежняя жизнь, сгорала память об Александре, словно ее никогда не было в его жизни. Сейчас был только он и эта девчонка, их молчание, их стоны и рыки, когда они вместе улетали к звездам. Такого с ним никогда не было, ни с одной из его многочисленных любовниц. Он бы все отдал, чтобы это продолжалось вечно.

За всю ночь они не сказали ни слова. Просто вместе теряли голову, потом падали на постель в бессилии и засыпали на пару минут. Потом снова одновременно открывали глаза и набрасывались друг на друга. Уже когда за окном зарозовел рассвет, девушка поднялась с постели, окинула Егора каким-то непонятным взглядом.

- Я сейчас иду в душ, - наконец сказала она чуть хриплым голосом, - и чтобы я не увидела тебя в своей квартире, когда вернусь.

Она ушла в душ, а Егору хотелось догнать ее, схватил за плечи и встряхнуть хорошенько. Злая обида со всей силы ударила его в грудь. Он тяжело вздохнул, быстро поднялся, резкими движениями натянул на себя одежду и вышел из квартиры. Впервые его выставляли после такого умопомрачительного секса. До этого все было наоборот, это он говорил девчонкам в номерах мотелей – «Я в душ, а ты на выход». А сейчас его выгнали, как собаку, которая больше не нужна, даже пинка дали. Он шел и сжимал от злости кулаки. Егор с трудом помнил, как добрался до своей квартиры, долго стоял под душем, стараясь унять злую дрожь, что била его. А потом он поднял голову и расхохотался. Смеялся долго, до слез, выплескивая остатки своей прежней жизни и этой ночи.

Прошло три месяца с той ночи. Несколько раз у Егора возникали мысли найти эту девчонку, он даже приходил в тот клуб, пытался найти дом, где она жила. Но память отказывалась сотрудничать с ним. Все дома и дворы в этом районе были одинаковыми. Иногда ему казалось, что эта ночь просто привиделась ему в тяжелом сне, в который он упал после душа. Потом плюнул на все. Снова тренировки, выезды, работа на грани с подвигом, чужая боль, одиночество.

- Внимание! Все бригады на выезд, - прозвучал голос дежурного по отделу через сеть оповещения. – На химзаводе взрыв, присвоена высшая категория опасности.

Егор вместе с другими бойцами выбежали из зала, где проходила их тренировка, бегом направились в раздевалку, быстро надевая на себя комбинезоны.

- Всем взять баллоны с кислородом, средства химзащиты, - приказал их командир.

Егор надевал комбинезон, что-то внутри дрожало от предчувствия. За считаные минуты они собрались у машины, которая их уже ждала. Завод находился на территории Северного округа, но, судя по тому, что подняли их подразделение, «северные» не справлялись своими силами. Еще издалека Егор увидел огромный столб дыма, который накрывал город. Вокруг завода, который, казалось, горел по всей площади, уже стояли машины «северных», «восточных», множественные машины с бочками подкатили как можно ближе к огню, парни из пожарных подразделений заливали огонь пеной, отвоевывая у него метр за метром. Команда, получив вводные от своего командира, разошлись по своим местам. Было жарко, пот заливал лицо, но Егор упорно шел туда, где была нужна его помощь. Казалось, что это никогда не закончится. Была подняла авиация, которая помогала тушить огонь. День, ночь продолжалась борьба с огнем. Подъехали машины полиции, следственного комитета, за ограждением, как всегда, толпились самые любопытные. Огонь удалось сбить ночью, но до самого рассвета шли поиски пострадавших.

Когда по рации сообщили отбой, Егор трясущимися от напряжения руками собрал свой инструмент, которым он резал арматуру, чтобы достать пострадавших, наблюдал, как парни пожарные скатывают рукава. Он нашел свою машину, подошел к ней. Парни из команды начали потихоньку подтягиваться, снимали шлемы, скидывали с плеч комбинезоны чтобы хоть немного охладится после этого огненного ада. Начальство еще разбиралось, что делать дальше, получало ЦУ от верхнего руководства.

В ожидании команды на убытие Егор отошел за машину, устало опустился на какой-то бетонный блок, расстегнул на груди комбинезон, вытер рукой лицо, размазывая по нему пот и следы гари. Рядом с ним присел молодой мужчина, не старше тридцати пяти, кивнул Егору с усталой улыбкой.

- Справились, - сказал мужчина. Потом протянул руку, - Виктор Горчаков. Спасибо, парни, что помогли.

- Егор Богданов. Не за что, - Егор в ответ пожал протянутую руку и тоже улыбнулся. – Ты «северный»?

- Да, командир отряда вот этих оболтусов, - он с какой-то улыбкой кивнул в сторону парней, которые стояли у своей машины и чему-то смеялись.

Егор тоже улыбнулся, хотя казалось, что даже на простое движение губами у него не осталось сил.

- Много погибших? – спросил он у Виктора.

- Пока не знаю. Там наши еще считают, - с тяжелым вздохом ответил Горчаков.

В это время Егор увидел, как к команде «северных» подходит еще один боец. К нему тут же от компании подошел другой, обнял и что-то стал говорить. Егор не слышал слов, но удивился такому поведению, скривился. Вдруг тот, первый, что шел к отряду сделал резкое движение, освобождаясь от «объятий» второго, крутанул через бедро и со всей силы впечатал обутую в тяжелые берцы ногу в землю между ног валяющегося на спине.

- Еще раз дотронешься до меня, - до Егора отчетливо донесся крик «первого», - и я не промахнусь. Ты понял меня, Степанов?

- Ты больная, - почти прокричал Степанов, стараясь отползти подальше от «первого», даже не делая попыток подняться.

Стоящие у машины бойцы засмеялись, а Виктор помотал головой.

- Говорил же я этому уроду, чтобы не трогал Алексу.

- Алексу? – переспросил Егор, все еще не понимая, кого напоминает ему этот «первый».

- Ага, Сашка Маркелова, мой боец. Но предпочитает, чтобы ее называли Алексой, и не любит, когда кто-то подкатывает к ней. Она вообще парней не любит, никого не подпускает к себе. А этот придурок Степанов решил, что ему все можно, хотя она его предупреждала.

- Не любит парней? – спросил Егор, наблюдая за тем, как девчонка, которая продолжала стоять к нему спиной, скинула с плеч тяжелый комбинезон, оставляя висеть его юбкой. Потом она достала из накладного кармана на бедре бутылку с водой и стала жадно пить.

- Ага, - как-то тяжело вздохнул Виктор. – Хорошая девчонка, но вот не повезло ей. Первая несчастная любовь. Теперь терпеть не может, когда парни к ней подкатывают, всех бортует. Нескольким рожу набила, которые не сразу поняли, что ее трогать не надо. Вот только Степанов все никак не может понять.