Да и сам понимал, на сколько рискованно девчонке дальше с ними идти. Если, действительно, в окружение попадут… Думать о том не хотелось. А не думать – не получалось.

- Если врагу попадет…

- Вот в этой точке должны с санитарным поездом пересечься, - не давая Дмитрию закончить, вновь заговорил командир, на карте отметку сделав. – В обход Умани идет, пока еще по неоккупированным территориям. Должен успеть выйти до того, как кольцо сомкнется. Как раз раненых сдадим. Сами прорываться будем вот этой стороной, - продолжал, на карте линии чертя.

Мрачная картина вырисовывалась. Страшная. Кто подумать мог несколько недель назад, что будут через леса и болота к своим пробираться, прячась. Стыдно было и перед жителями деревень, через которые шли, и перед самим собой. Враг оказался сильнее. Во много раз. Как такое могло случиться?

Очередная ночь. Летняя, теплая. Птицы только притихли. Как будто тоже опасность почуяли. Разместили их на сеновале одного из домов на окраине еще одной небольшой деревушки. Маше уголок, как смогли, выделили, чтобы не смущать.

Впрочем, привыкла уже к бойцам. Да и те к ней. Отношения вроде нормальные выстроились. Только он, по-прежнему, стороной старался обходить. Считая, что ни к чему на сближение идти, как ни хотелось. Нужно оно кому, когда каждый день, наступающий встречая, не знаешь, удастся ли увидеть окончание. Сколько ребят полегло уже… Сколько еще в этой земле останется. Да и получится ли… Должно получится. Не у него, так у других. Непременно к своим выйдут.

Сон совершенно не шел. Последнее время полюбил на звездное небо смотреть. Романтиком становится? Или собственную гибель предчувствует, насмотреться напоследок хочется?

- Дима, - тихий голос за спиной раздавшийся, заставил резко на ноги подскочив, обернуться.

- Маша, уходи, - грубо приказ прозвучал, в первое мгновение в растерянность девчонку приведя.

- Я знаю, что последние дни с вами, - игнорируя его просьбу, снова заговорила, приближаясь. – Командир ваш сказал, - продолжала, совсем близко остановившись. – Попросить тебя хочу…

Сглотнув, в шоке замер. Девчонка кофточку расстегивать принялась. Тут и вопросы излишни. Вот только как с совестью быть…

- Маша, - руки её своими перехватив, остановил. – Маш, не надо. Неправильно это. Не так должно быть. Замуж надо…

- Замуж? – тихо переспросила. – А когда сейчас замуж, Дима? Не глухая, слышу рассказы, как с женщинами обходятся на захваченных территориях. Страшно. Не было у меня никого до сих пор. Не хочу, чтобы по страшному первый раз случилось. С тобой хочу. И я ведь тебе нравлюсь, Дима. Нравлюсь. Вижу, чувствую. Хочу, чтобы ты первым у меня стал. А, может, и единственным. Никто не знает…

Реально к происходящему вокруг относилась. Истерик не устраивала. Но и иллюзиями не жила. Хотя вот с ней-то, как раз, в последнюю очередь новостями делились. Женщина, ни к чему. Не смотря на складывающуюся вокруг обстановку, жалели, берегли.

- Обойдется все если, как замуж выходить будешь? – спросил, в глаза её красивые смотря. – Не вернешь же того, что мне сейчас отдать хочешь.

- А если не обойдется? – задала встречный вопрос. – Хорошо, если смерть быстрой будет. А если нет? Если в руки немцам попаду? А как узнают, что с вами в обозе шла…

Что ответить мог в ту минуту? Уверять в том, что всё обойдется – бессмысленно. Как-то ничего до сих пор не обходилось. С 22 июня – не обходилось. Только хуже становилось. Месяц, считай, воюют. А по факту – отступают. И просвета никакого.

К себе ближе девчонку притянув, обнял, дыханием касаясь виска. Не так должно было всё происходить. Не здесь, где враг в спину дышит. Но права по-своему Маша. Когда? Когда всё это закончится? Успеют ли? Жизнью успеют ли насладиться…

Звездное небо и луна наблюдали красивую картину любви двух молодых людей. Теплая летняя ночь стала им тонким покрывалом.

7. Расставание

Небольшой городок. Крохотная станция, где остановился для пополнения запасов и приема очередной партии раненых, санитарный поезд. Начали такие ходить с конца июня, практически с первых дней войны.

Кресты медицинские на вагонах должны были защитить от вражеских налетов. Раненые угрозы не представляют. Международная конвенция, вроде как, запрещала бомбежки по санитарным поездам. Только вот, на сколько соблюдалась та…

- Маша, пожалуйста, береги себя, - крепко обнимая молоденькую женщину, которую отправлял с санитарным поездом в глубь страны, скороговоркой ронял Дмитрий. – До Смелы доберись. Родителям весточку отнеси. Я написал там все. Примут тебя. Хорошие они у меня. После войны свидимся, обещаю. Обязательно поженимся.

- Если живы будем, - в ответ обнимая молодого человек, сквозь сдерживаемые с трудом слезы, шептала очаровательная девушка с красивыми, серыми глазами, смотрящими на мир с тревогой.

Впрочем, все тогда застыли в тревожном ожидании. Второй месяц войны. Страшное слово ворвалось в жизнь советского народа утром 22 июня 1941 года. И, кажется, собиралось задержаться на долго.

- Будем, - уверенно прозвучал в тот момент голос Димы, еще раз крепко обнявшего девушку. – И я обязательно найду тебя. Дождись только. Ради тебя всем смертям на зло, живым останусь. Месяц-два, как закончим врага гнать с нашей земли, вместе будем. Люба ты мне, Маша…

В тот момент никто еще не знал, даже предположить не мог, что погонят врага еще не скоро. Что враг пришел топтать советскую землю не на месяц-два, на несколько лет. Тяжелые будут эти годы. Для всех. И для тех, кто с оружием в руках на защиту встал родной земли. И для тех, кто в тылу для защитников работать будет…

- Страшно мне, - прошептала, за шею его крепко обнимая, Маша. – Предчувствие нехорошее, Дима.

- Давай без бабских придумок, - попросил в тот момент, к себе в то же время, крепче прижимая. – Устала ты просто. Сейчас в поезд сядешь, в себя придешь, - уверенно произнес Дмитрий.

- Некогда там будет в себя приходить, - головой отрицательно покачав, возразила. – Раненых много. И наши еще добавились. Лишними руки не будут. Лечить не умею, помочь в чем другом смогу.

Не собиралась сидеть, ничего не делая. Каждый сейчас стремился в силу своих возможностей помочь.

- Дима, отблагодарить мне тебя как? – спросила вдруг, в недоумение приведя молодого человека.

- Благодарить за что собралась? – не понял сразу.

Расставание в напряжении самого держало. Страх отступать не желал. За неё страх. За ту, которая ему доверилась и самое ценное свое отдала. Только вида не показывал. Как мужчина, солдат, права не имел. Сильным быть обязан.

- За помощь тогда, на дороге, когда под бомбежку попали, - негромко продолжала Маша, на лице его взгляд задерживая. - Жизнью я тебе, Дим, обязана. И потом, что не оставил. Не выжила бы я без тебя.

- А вот ерунду не говори, помогли бы. Сейчас по-другому никак, - заверил, обнимая, крепче к груди прижимая. Что ж за беспокойство-то самого съедать начало. Всё, завершаться с прощанием надо. – Береги себя, Машенька, - повторил, губами её губ коснувшись.

Смутилась, что на людях. Но не оттолкнула. В объятиях задержалась, к груди прильнув. Может… последний раз… Словосочетание-то страшное какое…

- И ты себя, - прошептала, как поцелуй закончился. – За всё, правда, спасибо. Помнить тебя буду, сколько жива останусь. Женой твоей стала бы, если бы попросил, - добавила, отстраняться начиная.

Слезы на глаза навернулись. Расплакаться побоялась. Не нужно ему сейчас слезы ее видеть. Ни к чему. О другом думать надо. К поезду бросилась, который длинным гудком оповестил об отходе от станции.

- Дождись, - попросил Димка, руку её в своей удерживая всего на секунду. – Я обязательно вернусь, Маша, - добавил, в вагон подсаживая девчонку. - В Смеле ждать тебя буду, в парке. После войны. Приходи обязательно! – пытаясь перекрыть очередной гудок паровоза, крикнул в след начавшему набирать скорость поезду.