Берта у створки охнула и перекрестила грудь по ремесленному обычаю, а Торн сплюнул на булыжник:

— Значит, главный сторож короля сам же всю Корону и разворотил. Хороши порядки наверху, ничего не скажешь.

Эйра вздрогнула и сжала пальцами край платка:

— А потом? Что там было на площади? Как его победили? Ты ведь был там, Кай? Ты тоже дрался?

Я посмотрел на неё и улыбнулся:

— Да, я тоже дрался. Все, кто оставался в Короне из практиков и стражи, вышли к провалу. Мы пустили воду из труб, раскачали колокол на башне и проморозили его броню изнутри. Много ребят там сегодня погибло… И Лейв тоже там голову сложил, когда закрыл меня сверху от удара.

При имени Лейва Алекс у столба помрачнел и опустил взгляд, а Торн качнул головой.

— Кай светится, Кай светится, — опять пробасил за спиной Эйры Ульф.

Эйра замолчала и нахмурила брови. Она перевела взгляд на великана, потом посмотрела на Щепку и снова повернулась ко мне:

— Погоди… Что Ульф имеет в виду? Тот, кто летал там над площадью вокруг его головы и светился — это что?..

Она осеклась и не договорила.

Я пожал плечами и со смехом ответил:

— Да. Было дело, полетал немного.

Щепка за моим локтем так и замер с открытым ртом:

— Мастер Кай… Так это вы там прямо по воздуху над крышами ходили⁈ И тот свет перед самым обвалом — это тоже вы⁈

У столба Алекс ещё раз внимательно всмотрелся в меня и проговорил:

— Я не могу определить твою ступень, Кай. Вообще ничего не прощупывается. Поток в каналах не слышен, узла тоже нет — внутри просто тишина.

Эйра повернула голову к Алексу, приоткрыла губы, будто собираясь спросить что-то ещё, но через секунду опустила глаза к земле и выдохнула:

— Ладно… Не важно. Не важно сейчас, какая там ступень и что было на площади. Главное, что ты остался жив. Я так боялась.

Она оставила расспросы и шагнула вперёд, прижавшись щекой к моей груди.

Я обнял её обеими руками и прижал к себе. Под ладонями подрагивали её плечи, а от волос пахло дымом очага и ночным воздухом. Пых под воротом перебрался мне на загривок, чтобы не мешать, и свернулся там клубком.

— Я вернулся, Эйра, — сказал ей в макушку. — Я так соскучился по вам всем.

Мы стояли посреди улицы. У водокачки простучали шаги прохожего, в соседнем дворе звякнуло ведро у колодца, а тут у калитки слышалось только её дыхание.

— Что же сейчас будет после всего этого? — спросила Эйра мне в грудь. — Ведь там наверху вся Корона разбита, и короля больше нет…

— Ничего, — спокойно ответил я и погладил её по спине. — Восстановится. Разберут завалы, положат новый камень, выберут на совете правителя. А у нас с вами своя работа и свой дом. Жизнь ведь продолжается.

Эйра помолчала, а потом подняла голову и посмотрела на меня. Пауза затянулась. Она долго вглядывалась в моё лицо при свете фонаря и наконец сказала:

— Ты изменился. Очень сильно.

— Правда? — с улыбкой спросил я.

Она молча кивнула:

— Раньше внутри тебя всё время чувствовалось напряжение, даже когда ты шутил или сидел с нами за столом. А сейчас я смотрю на тебя — и там совсем тихо.

Я поднял руку и коснулся ладонью её щеки. Кожа у скулы остыла на ветру и оставалась влажной от слёз.

— Это нормально, — сказал я. — Люди меняются, ты же знаешь.

Эйра продолжала смотреть мне в глаза, изучая каждую черту лица. Наверное, пыталась понять, что стоит за моими словами и этим покоем. Помолчав ещё секунду, спросила:

— Ты правда вернулся к нам?

Я кивнул:

— Правда. И больше я уходить не хочу. Пойдёмте во двор.

Мы постояли так ещё немного, после чего Эйра сжала мои пальцы и с улыбкой отступила к порогу. Первой в калитку шагнула Берта. На ходу она ворчала себе под нос, что после такой ночки пора бы растопить печь, согреть воды да накормить всех ужином. Следом во двор пошли Щепка с Торном, за ними протиснулся в проём Ульф, а за великаном переступила порог и Эйра, ещё раз оглянувшись на меня с дорожки.

У входа на улице остались только мы с Алексом. Задержались на пару шагов и шли последними.

У калитки Алекс поморщился и снова придержал рукой бок. Сперва он молчал и смотрел под ноги на булыжник.

— Ты ранен? — спросил я.

— Да, — отозвался Алекс и усмехнулся. — Задело, когда уходил оттуда после того, как всё началось. Плащи выставили меня за ограду Белых Ступ сразу за тобой, я только до середины спуска у Садов дошёл, а позади купол над камерой лопнул и камни со склона посыпались. Меня волной к парапету швырнуло, один осколок по рёбрам скользнул. Ерунда, кость цела, только кожу рассекло да ушиб остался. Сейчас приду в лабораторию и отвар сделаю.

— Покажешь бок, когда зайдём, — сказал я, останавливаясь у створки ворот, и внимательно посмотрел на него. Взгляд у него стал спокойнее, и даже плечи держались свободнее обычного. — Ты тоже как-то изменился, Алекс.

Алекс снова помолчал. Опёрся плечом о верею ворот, посмотрел вдоль улицы Медного Ряда и заговорил:

— Знаешь, Кай… Пока я сегодня выбирался из-под этого камнепада и шёл сюда через кварталы, я кое-что переосмыслил. Когда тот служка вбежал в камеру и крикнул, что старик Теодорик просто помер на своей перине от старости, меня словно водой окатило. Я вдруг понял, что всё это время мной двигала месть, которую я тащил за собой ещё с прошлой жизни. Все эти тёмные желания и злоба… Я ведь столько лет хотел поквитаться с королём и его людьми за тех всадников, что сожгли мой посёлок у водопада. Рвался отомстить здесь тем, кто перед моим родом, по сути, ни в чём не был виноват.

Он замолчал на секунду, посмотрел на свои запачканные травами пальцы и поднял глаза на меня:

— Мёртвых в Крае Пены этим всё равно было не поднять, а себя я чуть окончательно не угробил. Жизнь ведь дала мне второй шанс, Кай. Вытащила из небытия и подарила новую судьбу, дело и друзей. А я этот подарок всё хотел потратить на то, чтобы кому-то здесь мстить, и совсем забыл, что можно просто жить, лечить людей и быть счастливым.

Я смотрел на него и в первый миг даже не мог поверить в то, что слышу. До того удивительно и точно его слова отозвались во мне самом — будто он сейчас вслух повторил те самые мысли, с которыми я недавно стоял посреди оседающей пыли на площади.

— Я тоже сегодня примерно об этом думал, — признался я. — Там, наверху, когда всё закончилось.

Мы несколько секунд молча глядели друг на друга под фонарём. Во дворе за стеной уже стучала крышкой котла Берта, гудел у колодца голос Ульфа, а из трубы над кухней поднимался дымок.

Я улыбнулся и со смехом шагнул к Алексу, по-мужски приобняв его за плечи:

— Пойдём! Мне уже не терпится начать делать нашу кузнечно-алхимическую мастерскую. Первую такую во всём городе! Завтра же с утра поднимем тебе трубу над крылом и сядем за чертежи проводников.

Алекс рассмеялся в ответ и хлопнул ладонью по моей руке на своём плече:

— Пойдём. У меня в кладовой уже три связки трав сохнут, так что дел у нас с тобой теперь непочатый край.

Мы вместе шагнули через порог в наш двор, и я задвинул за спиной засов калитки.

* * *

Через несколько дней после той ночи на площади Короны снова затрубили рога. Броку перед строем гвардии и старшинами всё-таки вручили Солнечную Цепь. Охотник расправил плечи в кафтане королевского ловчего, крутанул усы и во весь голос объявил знати, чьими руками на самом деле был повержен гигант. В тот же вечер он прикатил в Медный Ряд с бочонком вина на телеге и до утра сидел с хозяевами двора за столом на кухне, распевая песни и хвастаясь цепью перед Ульфом и Щепкой.

При дворе хотели наградить и самого Кая, да только в палатах Короны он так и не показался. Зато молва о мастере с севера разлетелась по всем ярусам Соль-Арка, и в Медный Ряд с утра до вечера потянулись благодарные люди.

К воротам мастерской шли ремесленники с семьями, а следом за ними спускались с горы практики из Дома Сильных и приходили матери стражников. Одни оставляли у крыльца каравай хлеба или горшок мёда, другие приводили за руку ребятишек поглядеть на спасителя города, а иные просто останавливались у калитки, чтобы поклониться и пожать кузнецу руку.