Перевёл взгляд на старика с сухой рукой и на Серого Плаща рядом с ним:
— Спасибо вам обоим. Ты своей тяжёлой Ци первым удержал стеклянный щит под лучом и голыми руками вгонял железные полосы в камень, пока мы рвали его броню. А ты расклинивал швы у него на плече и вытаскивал раненых за укрытия. И именно ты не дал людям потерять голову, когда все раньше времени решили, что бой окончен.
Затем я посмотрел на женщину в переднике и на троих практиков холода во главе с парнем в мундире Грифонов:
— Спасибо вам. Ты у самого края ямы под обвалом гнала воду в расщепы. А вы трое раскалывали соляную корку после прожига и морозили поток на камне до последней капли в меридианах.
Я кивнул раненому воину в промятой кирасе, которого поддерживали у колонны, и двоим ветровикам с крыш:
— Спасибо тебе за смелость в прорыве у границы поля. И вам двоим за то, что держали поток воздуха над крышами под самым ударом его кулака. И тебе, Брок, спасибо, что с первой минуты жёг соль в воронке и вёл людей за собой. Каждый из вас вложил в эту победу всё, что имел.
Я сделал паузу и посмотрел на середину площади, где ветер гонял по битому камню белую соляную пыль.
— И давайте почтим память тех, кто погиб сегодня на этой площади. Капитана Грифонов, который первым не побоялся поднять клевец против этой громадины. Широкоплечего мастера Земли и молодого парня с огнём в руках, которые первыми прыгнули за нами в воронку и остались лежать у камней. Бойца у проезда к дворцу, павшего под ударом кулака. И Лейва из Северного Чертога, который поднялся в небо над крышами и закрыл меня собой от смертельного луча. Пока этот город стоит на горе, их жертву здесь будут помнить.
На площади стало тихо. Мечник с перевязанной рукой опустил голову к груди и уставился в брусчатку под ногами. Старик с сухой рукой прижал здоровую ладонь к сердцу и коротко склонил седую голову, а Серый Плащ с парнем в мундире Грифонов вытянулись у разбитой колонны. Когда люди снова подняли глаза, прежней настороженности в их лицах уже не осталось. Старик откашлялся и глухо проговорил:
— Доброе слово ты сказал. Давно в Короне так о простых бойцах не говорили.
Я опустил руку и негромко добавил:
— А теперь я бы хотел пойти к своим людям в кузню и проверить, целы ли они.
Практики удивлённо переглянулись. Парень в мундире Грифонов растерянно моргнул и подался на шаг вперёд:
— Как это — просто уйти? Прямо сейчас? Там же в Зимнем Доме и в особняках уже огни зажглись, сюда с минуты на минуту выйдет вся высшая знать с протектором, тебя будут чествовать перед всей Короной!
— Я знать не знаю, — с улыбкой ответил я. — А если кому-то из вас понадоблюсь по делу, найти меня просто. Спросите в Медном Ряду мастерскую Виго. Я буду там.
Я повернулся к спуску, но Брок тут же шагнул следом:
— Кай, погоди! Мне с тобой пойти?
У груды битого кирпича я остановился и ещё раз окинул взглядом площадь, после чего с усмешкой посмотрел на охотника:
— Останься здесь и прими почести за нас обоих. Ты ведь у нас при Солнечной Цепи и в кафтане ловчего. Заодно приглядишь тут за порядком — будешь моими глазами и усами.
Я рассмеялся. Брок фыркнул и важно подкрутил пальцем свой опалённый ус, отчего стоявшие вокруг практики тоже дружно рассмеялись. Напряжение окончательно отпустило площадь.
Я махнул им на прощание рукой и зашагал через развалины к спуску в сторону Медного Ряда. У края улицы люди расступались перед моим шагом и молча провожали меня такими взглядами, словно смотрели на бога в человеческом обличии, а я просто шёл по ночной брусчатке домой и чувствовал себя обычным человеком как никогда раньше.
Глава 13
Круглая площадь осталась позади за поворотом спуска. Стоило мне пройти арку караула и выйти в Пояс, как грохот обвала сменился гулом улиц.
Ниже Короны дома устояли. Местами с фасадов осыпалась штукатурка, под сапогами хрустело стекло из разбитых окон, а на одном балконе сорвало с петли ставню. Зато стены выдержали удары, и теперь из подворотен на мостовую высыпали люди.
Горожане выбегали из дверей в чём придётся. Одни накинули кафтаны поверх рубах, другие завернулись в одеяла прямо с постелей, а многие выскочили на булыжник босиком с фонарями в руках. Над крышами оседала пыль. Люди задирали головы к Короне. Гигант вымахал выше дворцов и уступал ростом разве что Башне Часов, поэтому с улиц Пояса его видели все. Судя по крикам вокруг, люди внизу с ужасом следили, как над стеной ворочается громадина и бьют сполохи света, а после падения туши толпу прорвало от радости.
— Устояли! — кричал у дверей лавки булочник и обеими руками тряс за плечи соседа в фартуке. — Ты слышал, как оно там грохнуло, сосед⁈ Развалилась махина! Жена, отворяй ларь на крыльце, выноси людям хлеб! Раз живы остались — гуляй вся улица!
— Наши практики! — во весь голос вопил с тумбы парень с повязкой на голове и размахивал фонарём. — Наши практики смогли победить! Уложили гадину!
— Гляньте наверх, пыль садится! — крикнула из окна старуха. — Сгинула напасть! Небо над горой расчистилось!
У колонки женщина прижимала к юбке двоих ребятишек. Она целовала их в макушки и смеялась сквозь слёзы. Из проулка выскочила ватага мальчишек. Пацаны с визгом неслись вниз по улице и на бегу колотили палками по трубам водостоков, крича на весь квартал, что чудище подохло.
На меня никто не обращал внимания. В Поясе меня не знали в лицо, а запачканной в извести курткой этой ночью никого было не удивить. После толчков в половине домов с потолков сыпалась побелка. Для всех вокруг я оставался прохожим, который пробирается сверху домой.
Я шёл по середине мостовой и улыбался. Даже странно было думать, что ещё четверть часа назад я стоял на площади перед Гаар-Тхалем. Сейчас внутри меня стояла тишина, за голенищем сапога сидел нож, а за пазухой лежал Камень, который я забрал из караулки. Как же хорошо было просто идти в толпе и смотреть на людей. Видеть, что дома устояли, женщины обнимают мужей, а дети бегают по улице целые и живые.
На каждом углу уже гудели разговоры. Соседи сбивались в кружки под фонарями и наперебой делились тем, кто что слышал или разглядел с чердака.
— Да я вам точно говорю, сам с голубятни видел! — горячился у бочки лавочник, поправляя колпак. — Это гвардейцы из арсенала самострелы Строителей на площадь выкатили! Как дали залпом в три тетивы — у него сразу башка напополам треснула!
— Чего ты плетёшь, кум! — перебивал его красильщик и рубил воздух ладонью. — Какие там самострелы, когда с колокольни свет столбом ударил⁈ Мне зять от ворот крикнул, что это десяток магистров из Дома Сильных в круг встали и артефактом его сожгли!
— А чего оно вообще из горы полезло⁈ — встрял подмастерье с ведром. — Сперва ведь Часы Строителей по королю отзвонили, весь город удары считал! Свояк мой баял, будто на королевской печати вся гора держалась, а как государь Теодорик дух испустил — печать под дворцом и лопнула!
— Точно говорю, проклятие проснулось, да принц Эймонд вовремя скипетр предков из сокровищницы вынес!
Я слушал эти россказни на ходу и только головой качал. О кончине короля город уже знал по бою Часов Строителей, а вот во всём остальном уличные пересказы ушли далеко от правды. Только откуда бы ей тут взяться? Зато страх с лиц уже схлынул. Хозяева выносили на крылечки скамьи для соседей и передавали по кругу кувшины с водой, радуясь тому, что беда миновала. И пусть себе толкуют про самострелы и скипетр принца, лишь бы спали потом спокойно.
Шаг у меня сам собой ускорился. Радость на улицах грела душу, но мне уже не терпелось поскорее добраться до своего двора. Как они там? Дошёл ли Алекс после того, как нас развели у решётки Белых Ступ? И все ли целы у нас под навесом после удара, когда гору тряхнуло до самого Подола?
За складом дорога вильнула вправо, и я свернул в Медный Ряд.
На нашей улице тоже никто не ложился. Из ворот на булыжник падали полосы света от фонарей, из дворов тянуло углём и сыростью колодцев. Мастеровые с жёнами и подмастерьями стояли посреди мостовой и переговаривались через улицу, обнимая друг друга при встрече. У водокачки на углу смотритель Нино присел на корточки с молотком в руке и осматривал трубу у отмостки. Двое кузнецов из соседних дворов стояли над ним со свечой и спорили, отчего полчаса назад на горе так гудел колокол.
