[СВЕТ ОБЪЕКТА: ОТРАЖЁННЫЙ, ОТ СЛЕЗЫ. СОБСТВЕННОГО НЕТ.]

[СТУПЕНЬ: ВНЕ ШКАЛЫ.]

По его телу были разбросаны семь мёртвых пятен. От каждого внутрь тянуло голодным сквозняком.

[МЁРТВЫЕ ОЧАГИ: 7. АКТИВНОСТИ НЕТ. ПОТРЕБНОСТЬ В ВОСПОЛНЕНИИ: ПОСТОЯННАЯ.]

Такого устройства вещей я не видел никогда. Раньше я разбирал металл, иногда живое тело, но мне ни разу не удавалось увидеть сразу камень с Ци внутри и нити, которые уходят отсюда на другой край мира.

Следом сами собой пришли новые строки так знакомо, что я на миг снова оказался на кладбищенской дороге над двумя наёмниками Раймо.

[ЦЕЛЬ: ДОСТУПНА ДЛЯ ПОГЛОЩЕНИЯ.]

[ТОЧКА ВХОДА: МЁРТВЫЕ ОЧАГИ (7).]

[ПРОГНОЗ ПРИРОСТА: ЗНАЧИТЕЛЬНЫЙ.]

Я прислушался к себе. Ладони не потеплели, а под рёбрами ничего не шевельнулось. Тянуло к этому одну Систему, которая по старой памяти шла туда, как рука сама тянется к полке, где годами лежал ключ.

«Отключи это навсегда. Мне не нужно забирать что-либо у кого бы то ни было, никогда и ни у кого. Сделай так, чтобы ты больше этого не предлагала».

[ПРИНЯТО.]

[ФУНКЦИЯ ИЗЪЯТИЯ: УДАЛЕНА. ]

[ПЕРЕСТРОЕНИЕ АНАЛИЗА…]

[ЦЕЛЬ: УГРОЗА. ВАРИАНТЫ ДЕЙСТВИЙ, НЕ ТРЕБУЮЩИЕ ПОГЛОЩЕНИЯ: ПО ЗАПРОСУ.]

Спорить она не стала. Приняла, и всё.

Я ещё раз посмотрел на семь пятен. Несколько часов назад я показывал их Ольху косым светом лампы на голубой корке, стоя у чаши в холодной камере, и объяснял, откуда они взялись и сколько Ядру осталось. Теперь те же семь пятен темнели на теле, которое было выше крепостной стены.

Кто-то спустился в камеру после меня, коснулся Ядра и вобрал его в себя, а Ядро переделало его по-своему. Кто это был, я не знал. Ольх с Орианом отпадали сразу: ни у одного из них я не чуял силы, которой хватило бы удержать такое, а металла, вросшего теперь в эту соль, они отродясь не носили. Из Пробуждённых в камере бывал только Мариус, но Мариус неделями стоял у арки, стерёг Ядро по слову государя и ни разу не шагнул к чаше. Выходило, что приходил кто-то со стороны, о ком я не знал. Соль и вода закрывали всё, что могло мне подсказать, а сквозь них я различал только голод и огромную тяжесть.

Гигант медленно поворачивал голову. Свет из трещины скользил по площади, а люди, вылезавшие из пыли, замирали там, где он их касался.

Я пошёл к середине площади, переступая через балки и битую черепицу. Врезанный в мостовую солнечный круг из потемневшего жёлтого металла наполовину засыпало камнем, а открытая половина блестела под белёсым светом так, будто её вымыли.

Вокруг кричали. Какая-то женщина у стены прижимала к себе ребёнка и раскачивалась, ребёнок плакал, а она, кажется, этого не слышала. Стражник в разорванном кафтане стоял на коленях и тянул из-под обломков чью-то ногу, пока его не оттащили двое других.

На Дворцовом Холме, стоял Зимний Дом, в окнах по-прежнему горел свет, как будто там ничего не знали. Солнечное Крыло тоже было цело, только окна у него чернели выбитыми рамами. С Башни Часов шёл бой: долгий низкий удар, потом пауза, потом снова удар. Он сбивался с толчками гиганта, и выходило, что в городе будто бьют два сердца, и ни одно не может попасть в ритм другого.

Я подумал о Медном Ряде, который находится под южным обрывом, а обвал ушёл внутрь Короны, в воронку на месте Ступ. Скорее всего, там вылетели стёкла от волны и все проснулись, но не больше. Эйра, наверное, уже стоит у ворот в накинутой куртке, задрав голову, и смотрит на этот белёсый свет над обрывом. Ульф держит Щепку за плечо, а Пых забился в угол у горна.

Где Алекс? Когда меня уводили, он оставался в камере у постамента. Хотелось верить, что Плащи выставили его за ограду следом за мной. Я посмотрел на воронку, но вблизи гиганта Зрение слепло: его Ци заливала всё вокруг, а мелкие огоньки рядом с ним тонули в ней, как искры в пламени горна. Больше я ничего не знал.

Что делать дальше, тоже не знал. Я стоял посреди площади, светился в пыли, и меня, наверное, было видно с любого края. Великан был у меня перед глазами, а внизу спал мой двор.

Тогда гигант издал звук: сперва тяжёлый скрежет, будто под землёй сдвинулись две плиты, а под ним ровно шумел далёкий прибой, хотя от этого города до моря было несколько дней пути. На ударе его сердца звук прокатился по площади. Осколки, ещё торчавшие в рамах, задребезжали все разом.

Зрением Творца я увидел, как от его груди к каждому живому на площади протянулись тонкие нити, а одна из них дошла до меня. По этим нитям вместе со скрежетом пошёл смысл.

Короля нет.

Смысл пришёл чуть раньше скрежета, на долю секунды, так что я сначала понял слова и только потом услышал звук, который их принёс. Голосом это назвать было трудно. Горла у этого монстра не было, рта тоже, а звук рождался в нём, как рождается гул в колоколе, по которому ударили изнутри. Ушами я слышал скрежет камня и шум прибоя под ним, но в то же время смысл доходил через кости: давление волной входило в грудь, поднималось к затылку и уже там раскрывалось словами.

Потом наступила долгая тишина, и вся площадь ждала. Никто не кричал, даже тот, кто звал кого-то по имени. Люди стояли среди обломков, задрав головы, и ждали следующего удара его сердца.

Корона умерла вместе со стариком.

Женщина у стены охнула и зажала ребёнку рот ладонью, но ребёнок всё равно тонко плакал в нос. Рядом со мной седой слуга в ливрее Грифонов вытер под носом, посмотрел на пальцы и увидел на них кровь. Мои собственные меридианы на этом слове звякнули, будто кто-то провёл ногтем по натянутой проволоке. Зрением Творца я видел, как все нити разом подрагивают на каждом слове и по каждой бежит одно и то же.

Я Гаар-Тхаль. Межа этой земли.

Имя показалось мне тяжёлым. Повторить его ртом я бы, наверное, сумел, но так, как его сказал он, у человека не вышло бы никогда: в нём одновременно было и «черта», и «земля», и что-то третье, для чего в моей голове слова не нашлось.

Этот город под моей Межой. Вся Альдория под моей Межой.

Правила задаю я. Исполнять их будет каждый.

Поблажек не будет. Из поблажек ткётся хаос.

Последняя фраза царапнула меня изнутри. Я её где-то слышал, и сказана она была вот так же коротко, как приговор, который зачитывают и тут же сворачивают свиток. Где именно, я не поймал. Мысль ушла, потому что пришло следующее слово.

Взамен я даю защиту. Ни с моря, ни с гор никто больше не придёт сюда с огнём.

Никто не посмеет перейти мою Межу.

Королей больше не будет. Будет Межа.

После этого он замолчал, а следующий удар его сердца прошёл по площади одним давлением, от которого снова задребезжали осколки в рамах. С Башни Часов, перебивая его, ударил снова бой.

[РЕЧЬ ОБЪЕКТА: ПЕРЕДАЧА СМЫСЛА ПО ЖГУТАМ. ЗВУК ВТОРИЧЕН.]

[ОХВАТ: ВСЕ ЖИВЫЕ В ПРЕДЕЛАХ ВОЛНЫ ДАВЛЕНИЯ.]

Это я видел и сам. Каждого, кто стоял на площади, он держал за ниточку тоньше волоса. Моя нитка тоже подходила к моей груди. Смысл по ней доходил, а дальше она войти не могла и скользила по белому свету, словно по мокрому стеклу. Держать меня так, как он держал остальных, у него не выходило.

Тогда на площадь начали выходить сильные.

Я почувствовал их раньше, чем увидел, потому что Ци каждого была видна издалека. Шли они поодиночке из переулков между дворцами и из-за Белых Врат, а многие были полуодеты, будто их подняли с постели. Близко друг к другу никто не вставал. Между ними оставались пустые шаги мостовой, и в этом было что-то волчье: сильные привыкли держать дистанцию, даже когда над ними стоит гора.

Первым я разглядел здоровяка, вышедшего со стороны Дворца Грифонов. Ростом он был почти вровень с дверным проёмом, а шея у него была шире бритой головы. На нём была одна рубаха, и та лопнула по швам на плечах. Предплечья сплошь покрывали старые белые рубцы от когтей, какие оставляет крупный горный зверь, если подпустить его вплотную и выжить. На плече он нёс клевец с рукоятью метра в полтора, который другой поднимал бы двумя руками, а он держал одной и, похоже, вообще не замечал его веса. От него тянуло жаром, как от открытого горна. Там, где он ступал босыми ногами, брусчатка темнела и шла мелкими трещинами. В его плотной рыжей Ци я Зрением не нашёл ни одного изъяна. Этот человек стоял на самом краю Пробуждения и, судя по всему, стоял там давно.