[Узел 1 — металл (каркас, колыбель, трубки): исполнители — носитель, двор носителя, горн Белых Ступ.]

[Узел 2 — стекло (варка, формование, отжиг): исполнитель — не определён. Требуется мастер стекольного дела.]

[Узел 3 — камень (опорная плита): исполнитель — не определён.]

[Узел 4 — воздух (мехи, трубка, распылитель): исполнители — двор носителя, кожевенный поставщик.]

[Узел 5 — вода (подача, фильтр, сток): исполнитель — носитель №2.]

[Узел 6 — сборка: место — объект хранения.]

[Критический узел: 2. Длительность: не определена.]

Критический узел — стекло. Я и сам так думал.

И вот тогда я снова его услышал.

Ещё в первые минуты у чаши мне чудился в гуле чей-то голос, и я списал его на шум в ушах. Гул был тот же, низкий, отдающийся в зубах, на толчке он поднимался, на выдохе опадал. Только теперь в опадании голос звучал яснее. Кто-то очень далеко говорил, а что именно, я разобрать ещё не мог.

Я тряхнул головой и стал писать дальше.

— Дай-ка, — сказал Гедрих.

Он стоял над нами, протягивая руку к листу. Я отдал.

Он читал долго, водя пальцем по строкам, губами шевелил на каждом слове. Ольх стоял рядом, заглядывал через плечо. Ориан у чаши всё ещё смотрел на омытый участок.

Гедрих дочитал. Поднял голову. Посмотрел на рисунок с той стороны листа, где был короб. Потом на арку. Потом на лестницу за ней.

— А как ты это вниз-то спустишь, мастер? — спросил он.

Я не понял.

— Короб, — сказал Гедрих. — Вот этот. С Ядром внутри. Ну, или без Ядра, если ты его тут собирать хочешь. Ты по лестнице спускался? Видел, какая она?

Видел. Узкая, витая, со стёртыми ступенями. Мы шли по ней друг за другом. На поворотах я плечом задевал стену.

— Ядро сюда на руках спускали, — сказал Гедрих. — Вчетвером, на носилках, обложенное. И то на третьем витке встали, носилки повернуть не могли, наклоняли так, что я думал, уроним. Ободрали стену. — Он постучал пальцем по рисунку. — Носилки хоть наклонить можно. А твой короб с рамой выйдет шире тех носилок, и кантовать его не выйдет: чуть перекосишь раму, стекло в пазах и лопнет. Через виток он не пройдёт, как ни крути.

Я молчал.

— А раз не пройдёт, значит, собирать будешь здесь, — продолжил Гедрих. Говорил он уже медленно, размышляя вслух, и в голосе у него было что-то вроде удовольствия от того, что он нашёл. — Вокруг Ядра. Из частей, которые пролезут на витке. Это раму, ладно, раму можно по уголкам принести и тут склепать. А стекло? Стекло тоже кусками? Матиас тебе листов больше локтя не сделает, он их и не делает, у него круги. Выходит, переплёт, как в окне, куча мелких стёкол, а между ними швы, и каждый шов течёт. А если толстое стекло лить, как ты говорил, на плиту, то его потом остужают. Я у Матиаса видел, как он толстую реторту остужал, в печи, сутки. Сутки, мастер. А то и трое, если большая. Иначе лопнет. — Он помолчал. — У тебя, ты сам сказал, двое суток.

Он вернул мне лист.

Он был прав. Он был совершенно прав, и я этого не увидел, потому что сидел и думал про бор, давление и аквариум с полосатыми рыбками, а про лестницу, по которой сам только что спускался, не подумал ни разу.

Большой лист не пронести, а маленьких будет столько, что швы потекут. Толстое стекло остужают сутками, и за двое суток мы успеем сделать, может быть, одно, если вообще сумеем сделать, если Матиас вообще поверит, что можно лить на плиту, если хватит тинкала, если…

Гул Ядра стал громче.

Я это почувствовал раньше, чем услышал. Голос на выдохе, тот далёкий, вдруг оказался ближе. Разобрать его я всё ещё не мог, зато теперь точно знал, что это слова и что кто-то говорит со мной сквозь воду и голубую корку.

Ладони вспотели. Я вытер их о штанину, угольная палочка выскользнула из пальцев и покатилась по камню к стоку.

— Мастер? — сказал Ольх очень далеко.

Толчок.

И я увидел.

Это было на самом деле, хотя быть этого не могло. Я сидел у стены, а потом стоял на дне. Глубоко, там, куда не доходит свет, в холодной солёной воде, которая давила со всех сторон. Вокруг меня в темноте шли тонкие прозрачные жгуты. Они уходили куда-то вдальнюю темноту, туда, где лежали другие узлы, а надо всем этим стояло громадное и неподвижное, то, что я видел уже дважды.

Я стоял там, где когда-то лежал зверь. В пустом узле. И он принимал меня. Жгуты тянулись ко мне и ложились на ладони, а по ним шла живая густая вода, та самая, которой не хватало моему кругу. Ещё немного, ещё один толчок, и круг замкнётся, и я стану целым.

Под рёбрами шевельнулась тёмная ветвь. Ладони стали горячими.

Выпить всё и сразу. Зачем его спасать, если можно взять? Оно умирает. Через два дня от него останутся серая корка и мёртвая вода. А я могу забрать всё, что в нём живо, прямо сейчас, пока не поздно.

[«Изъятие потока»: цель доступна.]

Верни.

Голос пришёл сверху и со всех сторон сразу, как тогда, в Гостином дворе. Звука не было. Смысл возник внутри, и вместе с ним море, Слеза, уходящая в глубину, в солёную воду, на место, откуда её взяли. Вернуть. Отпустить. Пусть родится заново.

Встань.

Тот же голос. Совершенно тот же. И вместе с этим словом снова пустой узел, снова жгуты, которые тянутся ко мне, снова вода, текущая в мои меридианы.

Верни. Встань. Голос один, а тянет он в две стороны сразу: отпусти его в море и займи его место. Как можно сделать и то, и другое? Чего ты от меня хочешь? Что из этого правда?

Верни.

Встань.

Меня разрывало надвое, а голос был один. Может, он сам не замечал, что говорит двумя ртами. А может, замечал, и его это нисколько не беспокоило.

Следующий толчок пришёл из Костного Очага, из самой середины груди.

Круг стихий повернулся к Ядру сам, помимо моей воли, и потянулся к пустому месту, где не хватало Воды, так сильно, что у меня перехватило дыхание и потемнело в глазах. Все мои стихии, а вместе с ними и чужие зачатки с кладбищенской дороги, разом качнулись в одну сторону, к маленькой светлой капле в глубине.

Где-то очень далеко, сквозь гул, я услышал, как Мариус сделал шаг.

Глава 5

Шаги тяжело ступали на камень где-то сбоку и с каждым разом звучали ближе, а сама комната пропала вместе с Мариусом и стеной, у которой я только что сидел с доской на коленях.

Видел я только темноту и жгуты, которые были прозрачные и уходили сквозь темноту во все стороны, пересекались и снова сходились так далеко, что от попытки проследить хоть один у меня начинала кружиться голова. Если у меня здесь вообще была голова.

Встань.

Голос пришёл, как и раньше, ниоткуда и сразу отовсюду. Я знал его уже хорошо, наверное, даже слишком хорошо.

Верни.

Голос был тот же. Я успел только подумать, что он опять тянет в две стороны, как пришло третье слово.

Коснись.

А следом, тем же ровным, почти ласковым тоном, каким просят подать кружку воды:

Убей.

Я замер, если можно замереть там, где не на что опереться. Кого убить? Ядро? Короля? Мариуса, который идёт за мной? Голос не уточнял. Говорил он одним голосом, но каждое слово тянуло в свою сторону, и удержать их в голове вместе у меня не получалось. Вернуть Слезу морю и коснуться её, чтобы забрать себе. Встать на место зверя и кого-то убить. Ни во что это не складывалось. Чего ты хочешь? Ты сам-то знаешь?

Ответа не было. Шаги стали ближе.

Потом темнота передо мной раздвинулась, и я увидел Ядро.

Кроме него, я больше ничего не видел. Под голубой оболочкой ходило серебро, а в самой середине светилась маленькая капля, а меня тянуло к ней всем, что от меня здесь осталось, даже Костный Очаг уже сам повернулся в её сторону.

Я заранее знал, что будет, если я его коснусь. Стоит ладони лечь на голубую корку, и оно хлынет в меня целиком, а остановить это потом не сможет ни один человек, включая меня самого.