— Явлюсь, — сказал я.

Смотрел на Ольха и видел, что пальцы у него сцеплены так, что побелели костяшки. Магистр явно боялся этого человека. Королевский лекарь, хозяин Белых Ступ, человек, у которого лежат серые папки и которому кланяются в коридорах, боялся Мариуса так, что смеялся через силу. И неудивительно, в общем. Пробуждение Духа. Таких во всей столице, наверное, можно пересчитать по пальцам двух рук, а может, хватит и одной. И вот этого человека поставили к двери подвала, затем, чтобы стоять за моей спиной.

Значит, всё здесь куда серьёзнее, чем я думал, когда соглашался наверху. Брок рядом с Мариусом был бы щенком, и Ольх это знал. Знал и тот, кто поставил сюда Мариуса, а поставил его, похоже, не один Ольх.

Мариус отступил в сторону, и мы прошли под аркой.

За ней был короткий проход, обитый изнутри свинцовыми листами в тёмных потёках. За проходом открылась камера.

Круглая, метров двенадцать в поперечнике, а свод уходил в темноту, куда не доставал свет. По стене на равных расстояниях висели масляные лампы в зелёном стекле. Пол шёл чуть под уклон к круглому стоку в середине, забранному решёткой, а в этот сток медленно стекала вода. Вдоль стен по кругу тянулись жестяные желоба, полные колотого льда, со льда капало. Капли падали в сток с тихим звоном. Больше здесь никаких звуков не было. Мои собственные шаги гасли, едва успев раздаться, и я подумал, что если крикнуть, то крик, наверное, тоже утонет в паре метров от рта.

Здесь густо пахло осовцем. Запах сразу упал на язык и остался на нем сладковатым привкусом старой крови.

Стены покрыты инеем, и вот это меня остановило.

Иней лежал на них рябью, которая расходилась кругами от середины комнаты к стенам. Я стоял и смотрел, а потом под ногами толкнуло. Иней на стенах шевельнулся немного. Рябь сдвинулась на волосок дальше от центра и замерла. Двенадцать секунд. Толчок. Сдвинулась ещё.

Оно кажется рисовало на стенах своё дыхание.

А на низком каменном постаменте, в тёсаной чаше, обложенной льдом и тряпками, пропитанными бурой вытяжкой, лежало Ядро. Литое ложе Одо так и стояло пустым наверху, а тут Ядро держали в камне, вытесанном, видно, на скорую руку, когда после пробного вскрытия с него сняли кольца.

Я видел его во сне. Видел в голосе сети, когда мне показали Слезу и море. Только сон ничего про него не сказал.

Оно было величиной с человеческий торс, чуть вытянутое, под прозрачной голубой оболочкой. Сквозь неё было видно, как внутри медленно ходит серебро. Течения шли по кругу, сворачивались и снова расходились, а в глубине, куда взгляд уже почти не доставал, крутилось что-то тёмное, и в этом тёмном время от времени вспыхивал свет. Свет ламп в нём преломлялся и ложился на лёд вокруг чаши голубыми пятнами, которые дрожали на каждом толчке.

И ещё звук. Я его сперва принял за шум в ушах. Он шёл низко, отдаваясь в зубах и груди. На толчке гудение поднималось, потом медленно опадало, а в этом опадании мне всё чудился чей-то далёкий-далёкий голос.

Я сделал шаг к нему. Потом ещё один. Ноги шли сами, и мне было это совершенно неважно.

— Стой.

Мариус оказался между мной и постаментом, и я даже не увидел, как он туда переместился. Просто был у арки, и вот уже стоял передо мной, а рука его в латной перчатке лежала у меня на груди. Давление навалилось так, что у меня потемнело по краям зрения.

Я остановился. Подождал, пока зрение прояснится, а затем сказал:

— Я ничего не смогу сделать, если не подойду к нему близко.

Мужик не шевельнулся.

— Мне нужно понять, как оно устроено. Как дышит, где у него что лежит. С порога я этого не разгляжу. Если меня будут одёргивать на каждом шаге, мы здесь ничего не сделаем, хоть до зимы стой. Оправа останется лежать в ящиках, а магистру придётся объяснять, почему.

Ольх у меня за спиной кашлянул, но промолчал.

— И ещё, — сказал я. — Вы ведь гораздо сильнее меня. И быстрее. Это я сейчас почувствовал на себе, когда вы встали здесь, а я не заметил, как. Если я сделаю что-то, что вам не понравится, вы меня остановите раньше, чем я сам пойму, что начал что-то делать. Так что бояться вам нечего. А мне нужно подойти.

Мариус смотрел на меня сверху вниз, а бесцветные глаза ничего не выражали. Потом он хмыкнул, кивнул и убрал руку. Отступил сантиметров на сорок и встал у постамента сбоку, сложив руки на поясе. Давление осталось, но теперь держалось сбоку и чуть позади.

Я подошёл к чаше вплотную и остановился у льда.

В этотм момент тело запросило с такой силой, что я на мгновение забыл, зачем пришёл. От Ядра шла вода, самая густая и чистая водная Ци, какую мне доводилось чувствовать, и Костный Очаг у меня в груди повернулся к ней вместе с кругом стихий. В этом круге, где-то между моими стихиями и чужими зачатками, было пустое место, где круг разомкнут, и я это место вдруг почувствовал так ясно, словно у меня во рту не хватало зуба и я всю жизнь трогал языком эту дыру, а заметил только сейчас.

Вот она. Стоит только протянуть руку и взять её себе, тогда круг замкнётся, и я наконец стану целым.

[ОБНАРУЖЕН ИСТОЧНИК СТИХИИ: ВОДА.]

[Стихийный круг носителя: разомкнут. Закреплено: 4. Незакреплённые зачатки: 2.]

[Недостающая стихия: Вода.]

[Поглощение источника замкнёт круг. Прогноз прироста: значительный.]

[«Изъятие потока»: цель доступна.]

Ладони потеплели, а у Нижнего Котла с ленивым интересом шевельнулась тёмная ветвь.

Нет. Не сейчас.

Я увёл жар вниз и мысленно сказал Системе так твёрдо, как только мог: «Хватит про меня. Анализ. Устройство Ядра. Всё, что у тебя есть, все режимы. Мне нужно видеть, как оно сделано».

Окно мигнуло и погасло. Секунду ничего не происходило, потом мир передо мной начал раскрываться.

Зрение Творца я включал уже сотни раз, но так оно у меня ещё не работало. Оболочка Ядра истончилась, я посмотрел сквозь неё внутрь, слой за слоем, а Система рядом торопливо выводила строки.

[Анализ структуры удерживаемого объекта.]

[Слой 1: оболочка. Концентрированная Ци стихии Вода. Доля массы: ~91%.]

[Источник периодической нагрузки: подтверждено (слой 1).]

[Слой 2: плотное ядро. Структура упорядоченная, признаки памяти и направленной воли.]

[Обнаружен исходящий канал связи. Направление: не определено.]

[Слой 3: субстрат. Природа: не классифицирована.]

Первым было то, что занимало почти всё. Огромная масса грубой водной Ци ходила кругами под голубой коркой, и дышала именно она. На каждом толчке давление прокатывалось по ней от середины к краю и ударяло в оболочку. Это её я чувствовал сквозь пол, она же рвала кольца Виго.

Глубже, под ней, лежало что-то плотное, раз в десять меньше, туго свёрнутое внутрь самого себя. Я смотрел на него и почему-то всё время думал о взгляде. Оно будто смотрело и помнило. У его края выходила нитка тоньше волоса, почти невидимая даже для Зрения Творца — уходила вверх через оболочку дальше, где я уже не мог за ней проследить.

Я смотрел на всё это и почему-то вспомнил учебник биологии за девятый класс с потрёпанной обложкой, на которой кто-то пририсовал инфузории усы. Клетка. Цитоплазма, ядро, а в ядре ещё ядрышко. Глупо, наверное, но устроено было точно так.

А в самой середине, внутри этого плотного, смотрящего, было ещё одно.

Совсем маленькое, меньше сантиметра, что тихо светилось голубовато-белым, а свет этот был живой. Мне от одного взгляда на него стало тепло в груди.

— Вот она, — сказал Ориан у меня за плечом.

Он подошёл неслышно и стоял теперь рядом, глядя туда же, куда смотрел я.

— Слеза Океана, — сказал он тихо. — Ради неё всё и затевалось, мальчик. Сотня лет жизни, две сотни, а может и все пятьсот — молодость, всё, что пишут в книгах, лежит в этой капле. Именно она нужна государю. Она одна.

Слеза Океана. Я знал это имя. Голос сети просил вернуть её морю.

— Только взять её, — продолжил Ориан, — так, чтобы не передать вместе с ней всё остальное и не разнести при этом Ядро, мы не умеем. Никто не умеет. Мы над этим сидим здесь с тех пор, как его привезли, и я тебе скажу, на чём мы спотыкаемся.