— Тогда тоже позвони, чтобы я мог похвастаться, какой я умный.

— Обойдёшься. Скажем, мы сами всё придумали.

Валя она такая Валя, как сказали бы в ином времени.

Я стёр возле фабрики Микояна прежнюю пометку, написал рядом:

«Загрузка автоклавов: испытать разбитие конуса ссыпания опилок разбавленной H₂SO₄. Сравнить вес загрузки».

Никакого великого открытия; надо смотреть, сколько это будет занимать времени, не выйдет ли так, что оставшиеся у Вали женщины всё равно провозятся с шлангом и одновременной засыпкой сырья дольше, чем при простой загрузке, выиграем ли мы вообще тут что-нибудь в суточном выходе; но, если получится прибавить хотя бы десять процентов, это означало десять процентов дополнительного гидролизата с тех же аппаратов, за то же время, почти без нового оборудования.

А именно такие проценты теперь и предстояло собирать по всему городу, пять здесь, десять там, ибо лишних автоклавов нам никто не подарит, и привезти их уже неоткуда.

Зазвонил второй телефон.

— Саша! — раздался Ленкин голос. Сердце предательски дёрнулось куда-то вверх — не моё, младшего Саши Шереметьева. — Ты сегодня в Лесотехничку собирался?

— Нет, зачем? Петя человек грамотный, в мелочных указаниях не нуждается.

Лена сердито засопела в трубку, словно не решаясь что-то сказать.

— Саш, у Пети установка встала.

— С чего ради? — искренне удивился я. — Они ж её запустили, всё работало. Ну да, не та идеальная, которую Петя спроектировал, но работало же!

— А вот теперь перестало. Петя говорит — насос сдох.

— Так пусть чинит или меняет, если есть на что, я-то здесь причём?

Ленка опять замолчала.

— Да говорил уж ты толком! — не выдержал я.

— Саша, съезди туда, — вдруг попросила она.

— Это Петя сам тебе сказал?

— Нет.

Только этого мне и не хватало — встревать в их уже почти семейные, если верить Наташке Говоровой, разборки.

— А кто решил, что мне надо туда ехать?

— Я. Только не начинай думать! — выпалила она единым духом.

— Хорошо, не буду. Скажи мне тогда сама толком, что там произошло — может, мне бригаду с собой везти нужно?

— Я же говорю, не знаю. Они вчера полночи там возились. Сегодня с утра опять. Плотность падает, культура какая-то… дохлая стала. Петя злой, как чёрт. Говорит, всё из-за одного насоса и из-за сырья.

— Может, и из-за сырья, нельзя такое исключить.

— А Шарков говорит — не из-за сырья.

Ну да, этого следовало ожидать.

— Василий Иванович там?

— Был. Уехал час назад.

— Как уехал? Уехал, а установка всё равно не работает? А что хоть сказал, уезжая?

Лене явно не хотелось отвечать.

— Сказал, что Пётр Петрович построил прекрасную установку для мира, в котором никогда не ломаются насосы, не меняется состав гидролизата и аппаратчики не ошибаются. Очень сердился при этом.

Да, Василий Иванович умел быть убийственно вежлив.

— А Петя?

— Ничего. Сидит среди разобранных агрегатов и даже не бранится уже.

— Хорошо, Лен. Заеду. Хотя и очень понимаю, зачем я там.

— Ладно, тогда я тебя в Академии ждать буду.

— Ты что, тоже там?

— Ну да, — убитым голосом ответила она. — Приезжай, а?

— Хорошо, хорошо, уже еду!..

Я положил трубку и несколько секунд смотрел на аппарат.

Ленка будет в Академии, Петя тоже там; «это просто праздник какой-то», честное слово.

Тут телефон снова зазвонил; я аж выругался про себя.

— Шереметьев слушает!

— Александр Сергеевич?

Голос был совсем другой — звонкий, молодой и подозрительно довольный жизнью, несмотря ни на что.

Наташа Говорова.

— Да.

— Я вас не отвлекаю?

— Вы меня уже отвлекли, — получилось не слишком вежливо, но что поделать. Впрочем, Наташу это ничуть не смутило.

— Мне сказали, вам на завтра нужны люди разгружать оборудование, два новых стальных автоклава на футеровку пришли.

Ну да, верно, нужны. Но откуда она прознала?

— Кто вам сказал?

— У меня работа такая — всё знать. Так людей сколько требуется?

— Восемь как минимум.

— Хорошо, будет двенадцать.

— Зачем столько, Наташа? Восемью обойдёмся, зачем дюжина?

— Чтобы вы потом не говорили, будто комсомол вам мало помогает.

Я покачал головой — девушка шла на абордаж.

— Наташа, где вы их возьмёте?

— Это уже моя забота. Куда и во сколько?

Я объяснил.

— Отлично, — бодро сказала она. — Всё будет. Это я обещаю.

— Не хвались, едучи на рать, — не удержался я.

— Я не хвалюсь. Если я сказала, что будут двенадцать грузчиков, значит, будет двенадцать грузчиков. Не была бы уверена — не обещала бы.

Вот этим она мне всё больше нравилась; и именно поэтому следовало держаться от неё подальше.

— Спасибо, Наташа.

— Не за что. А вечером вы где будете?

Я насторожился.

— Вечером я буду работать.

— Это я уже поняла. Где именно?

— Не могу сказать, — ответил я суховато. — Где надобность во мне возникнет.

Она рассмеялась.

— Всё-всё. Поняла, не мешаю. Работайте, Александр Сергеевич. До завтра.

И положила трубку.

В Лесотехничку я добрался уже под вечер.

Установка работала.

То есть формально работала — компрессор гудел, насос гонял жидкость, в дрожжевом чане шла аэрация. Только режим держался еле-еле, так, словно всю система собиралась вот-вот пойти вразнос.

Петя встретил меня у щита управления — очень аккуратного и красивого. Явно из того оборудования, что успело прийти по спецзаказу.

— Здравствуй, Пётр Петрович, — сказал я, протягивая руку.

— Привет, — буркнул Шорников, но руку всё-таки пожал.

Обычно он хотя бы пытался быть приветливым. Сейчас даже не пытался.

Лена стояла чуть поодаль, у стола с лабораторными журналами, и выглядела так, словно очень хотела разом и помочь нам обоим и при этом оказаться где-нибудь совсем в другом месте.

— Показывай, — сказал я, — или просто скажи, в чём проблема.

— В чём проблема? — Петя отвернулся. — Вот, сам смотри. Сперва-то всё хорошо было… — он протянул журнал.

Первые листы выглядели образцово. Температура, расход воздуха, подача сусла — всё в пределах нормы, показатели стабильны. А потом…

Потом начиналась жизнь.

— Вот здесь, — Петя ткнул пальцем. — Температура полезла вверх. А знаешь почему? Штатный компрессор пришёл бракованный. Поработал немного, да и всё. Рекламации, переписка… — он оборвал себя и махнул рукой.

— В конце квартала компрессор собирали, — подала голос Ленка.

— Именно. В конце квартала, план гнали, штурмовщина, всё как положено. В общем, накрылся. Поставили тот, что под рукой оказался. Слабенький, приходится гонять на максимальных оборотах. Он молотит без передышки и воздух греет.

— Насколько?

— До шестидесяти градусов доходит.

Я невольно присвистнул.

— И, конечно, сусло нагревается?

— Естественно, — Шорников скривился, словно от зубной боли. — В итоге температура в чане на семь-восемь градусов выше расчётного. Иногда больше.

— А охлаждение? Оно у тебя что, только на холодный воздух рассчитано?

— Естественно! Потому что это ж нелепость — ставить неподходящий компрессор, перегревать сусло, и…

— Погоди. У тебя ж стояла автоматическая регулировка температуры в чане?

— Именно что стояла!.. И стоит. Автоматика видит, что температура пошла вверх, открывает воду. Только клапан тоже не родной, и запаздывает. Потом открывается сразу сильнее, чем надо. Температура падает ниже заданной, он начинает закрываться — опять с опозданием. И вся это так и гуляет туда-сюда, — он сердито махнул рукой.

— Ещё что-то ведь есть, Петя, так?

— Так, — нехотя признался он. — Ещё пена. Мы применили самую современную систему пеноподавления, не требующую громоздких механических устройств… — он словно вновь ощутил себя на кафедральной трибуне, но тотчас осёкся, погас, ссутулился.

— Я помню, Петя, да, это было остроумно. Никаких дополнительных мешалок, просто автоматическое добавление олеиновой кислоты. Чисто, красиво, аккуратно.