Поляков отметил что-то себе карандашом.

— Вот и я о том же, товарищ Шереметьев. У меня в папке множество документов, с самых разных производств, из самых разных инстанций — и всюду вы. Даже не товарищ Шарков — доктор технических наук, профессор, завкафедрой и замдиректора вашего института. А вы — младший лаборант, несколько месяцев назад закончивший техникум.

В голосе собеседника не было ни угрозы, ни торжества человека, поймавшего нарушителя. Он говорил сухо и деловито, словно проверял производственную ведомость.

— Если молодость вы считаете моим недостатком, — сухо ответил я классической цитатой, — то он скоро пройдёт совершенно естественным путём.

Поляков поднял бровь, но всего лишь улыбнулся.

— Вы правы, молодость действительно проходит. Но… вы ведь занимались не только дрожжами. Вот, пожалуйста, — и он продемонстрировал нам ещё одну страницу, где красовался крупный штамп «с подлинным верно», — протокол заседания Ленгорисполкома. Вы убеждаете всех, что в город надо завозить торф. Его завозят из района Синявино, размещают где придётся, заваливают склады, скоро, я чувствую, у нас под окнами баржи начнут разгружать.

— Кроме того, — продолжил он, — по вашей заявке в город поступает торф. Его размещают на складах пищевой промышленности. Часть складов уже занята.

— Торф необходим для дальнейшего производства. Часть его можно будет гидролизовать, хотя это далеко не идеальное сырьё, но, главное, он послужит топливом, когда придёт зима.

— Почему вы так уверены, что нам потребуется столько торфа? — Поляков так и впился в меня глазами.

Я пожал плечами.

— Общее понимание обстановки. В отличие от привозных угля и мазута, торфом Ленинград способен обеспечить себя сам. Следовательно, во избежание каких бы то ни было неожиданностей необходимо иметь его запас прямо здесь, в городе.

— Возможно. Однако дело не только в торфе. Прибывают эшелоны с пиритом для Охтинского химкомбината. Разгрузить их оказалось некуда, поскольку поставки эти сверхнормативные, к тому же часть складские помещения заняты вашим торфом.

— И это тоже необходимо, — сказал я. — Вести гидролиз древесины невозможно без серной кислоты, а серную кислоту невозможно получить без серного колчедана, сиречь пирита.

— И в этом Ленгорисполком убедили тоже вы.

Я промолчал, только руками развёл.

— Товарищ Поляков, — напряжённым голосом сказал Василий Иванович. — Вы же знаете положение на фронте. Вы не видите, что эти меры — абсолютно необходимы на случай… крайне неблагоприятного стечения обстоятельств? Что лучше иметь запасы, чем не иметь их? Ведь тот же пирит — большая часть его направлялась на химкомбинаты в Белоруссии и на Украине, а там, как вы знаете… — он только рукой махнул.

— Вы, товарищ Шарков, и вы, товарищ Шеремтьев, — неожиданно ласково сказал Поляков, — возможно, считаете меня тупым бюрократом, которого, чтобы сдвинуть дело с мёртвой точки, нужно обмануть и обвести вокруг пальца. Ну, кем-то вроде гоголевского чиновника из комедии «Ревизор». Уверяю вас, вы ошибаетесь. Я не спорю, что городу нужны запасы. И да, Василий Иванович, положение на фронте… крайне серьёзное. Вы, похоже, не поняли, что прежде всего меня интересует другое. Почему, затеяв работу городского масштаба, вы не обратились в партийные органы? Почему, получив постановление обкома, с которым вы совершенно очевидно не были согласны, вы не пришли к нам? Почему в десятках документах вдруг оказываетесь вы двое, никем не назначенные, никем не уполномоченные?..

— Война, — прибег я к испытанному приёму. — Враг не станет ждать, пока мы подпишем все бумажки.

— Да нет же! — Поляков аж обеими ладонями прихлопнул. — Вы не понимаете, что должны были прийти сюда, чтобы мы помогли вам обойтись без этих бумажек⁈

Поляков ещё раз возмущённо фыркнул, раздражённо-резко поднялся, прошёлся по тесному кабинету. Мы с Василием Ивановичем молча смотрели на него.

— Вы, товарищи, всё прекрасно понимали с самого начала. С решением возложить на товарища Шорникова научное руководство проектом вы согласны не были — так?

— Позвольте возразить, товарищ Поляков — мы не чинили никаких —

— Да знаю, знаю, что вы «не чинили», товарищ Шереметьев! Вы тоже, вижу, в бумажных делах поднаторели, несмотря на молодые годы — когда только успели?.. Вы, Василий Иванович — вы понимали мотивы нашего решения?

— Нет, — ровным голосом сказал Шарков. — Но это не мой уровень компетенции. Если обком партии счёл товарища Шорникова заслуживающим этого высокого доверия —

Поляков досадливо выдохнул.

— Василий Иванович, давайте без этих… формальных фраз. Нам прекрасно известно, насколько вы загружены. У вас и кафедра в Лесотехнической академии, и замдиректорство в Гидролизном институте. У вас завод на Васильевском острове. Нагружать вас научным руководством ещё и здесь мы сочли неразумным. Тем более, что Пётр Петрович Шорников — молодой, но уже грамотный специалист. Вы сами давали ему блестящую характеристику…

— Давал, — ответил Шарков спокойно. — Пётр и в самом деле способный учёный, хороший производственник. Однако у него имеются и недостатки, о чём я писал и в характеристике, и лично ему говорил — прямо, в глаза.

— И вы считаете, что товарищ Шорников не справляется? Что он, как говорится, «заваливает дело»?

— Нет, — Василий Иванович покачал головой. — Не заваливает. Просто он делает совсем другое дело, не то, что делаем мы.

— Понимаю, — сердито сказал Поляков. — Формально решение обкома не содержало слов «запретить проведение любых работ, кроме как на кафедре Лесотехнической академии» и вы, товарищи, этим воспользовались. А теперь смотрите на меня невинными глазами!..

— А в чём мы виноваты, товарищ заместитель заведующего? — сказал я чуть резче. — Мы не сорвали никаких производственных планов. Гидролизный завод на Васильевском работает, как часы, своевременно получая от нас всю методическую помощь, в частности — с поддержанием дрожжевого штамма, обладающего хорошей выживаемостью на неидеальном гидролизате. Вы спрашивали о торфе?.. Но, если мы не подготовимся к зиме, не сделаем запасы — а по военному времени кто может утверждать, сколько этих запасов окажется «достаточно»? Лучше уж заполнить склады, улицы завалить, да хоть на Двор… то есть на площади Урицкого складировать!.. — чем зимой остаться с холодными котлами!..

Как ни странно, Поляков не рассердился, только вздохнул и вдруг сказал:

— На Дворцовой, на Дворцовой, товарищ Шереметьев. Я знаю, все так говорят, и я тоже. Не приживается это новое название, нет…[5] Не надо бояться, — он вновь вздохнул. — Да, формально вы ничего не нарушили и ничего не сорвали — иначе говорили бы, как нетрудно понять, совсем не здесь и не со мной. Нет, товарищи, дело совсем не в этом. Вы ведь не просто «не пришли в обком». Вы исключили партийные органы из принятия важнейших решений.

Я невольно переглянулся с Василием Ивановичем.

— Исключили? Константин Михайлович, но… нельзя же мчать в обком партии с каждой хозяйственной мелочью!..

Поляков только рукой махнул.

— Постановление обкома было? Было. Научное руководство передано товарищу Шорникову? Передано. Если вы считали это решение ошибочным, должны были явиться сюда, спорить, доказывать, убеждать. Мы тоже можем ошибаться — дело не в том, чтобы никогда их не допускать, этих ошибок, а оперативно их исправлять, — он перевёл дух, явно стараясь успокоиться.

— Но речь сейчас вообще не об этом, товарищи. Вы, Александр Сергеевич, только что сказали: «нельзя же бежать в обком с каждой хозяйственной мелочью». Так?

— Так, — подтвердил я. — Нельзя. Это невозможно — решить все вопросы многомиллионного города силами нескольких десятков человек.

— Совершенно верно, — кивнул Поляков. — Вот и решайте сами свои «мелочи». Насос сломался — в обком бежать нечего. Хотя, — он вдруг усмехнулся, — хватает у нас и таких товарищей. Они, чтобы пол в конторе подмести, и то бумажку от обкома требуют. Так вот, если вам ещё один автоклав нужно переделать из имеющихся — тоже сами. Директор завода просит помочь с подбором наилучшего режима выращивания дрожжей — само собой, без нас управитесь. Но проблема в том, — он вдруг резко наклонился, упираясь в стол ладонями и глядя на нас в упор, — проблема в том, что вы давно перестали заниматься «мелочами».