Он уже не удивлялся.

Поляков тоже встал из-за стола, протянул мне руку.

— Поздравляю с новой должностью.

— Уже сообщили? — невольно улыбнулся я.

— В обком такие вещи обычно сообщают раньше, чем самому человеку. Садитесь, Александр Сергеевич, садитесь.

Он указал на стул.

— Чтобы сразу ввести вас в курс дела… товарищ Жданов сейчас лично держит под контролем вашу программу. Алексей Петрович уже дважды докладывал Андрею Александровичу о ходе работ.

Поляков помолчал, руки его нервно передвинули несколько папок на столе.

— В связи с… осложнившейся обстановкой на фронте и угрозой нарушения сухопутных коммуникаций перед нами поставлена задача максимально увеличить выпуск пищевых дрожжей.

— Но дрожжевой завод нам так и не передают? — не удержался я.

Поляков медленно покачал головой.

— Нет.

Он вновь замолчал, словно решая, стоит ли говорить дальше.

— В Москве пока считают, что существующих мощностей Ленинграду достаточно.

Я невольно усмехнулся.

— Даже после всех наших докладов?

— Доклады читают, — спокойно ответил Поляков. — Но… расстояние между чтением доклада и ощущением положения на месте иногда бывает весьма значительным. Поэтому давайте сосредоточимся на том, что мы можем сделать. Итак, Александр Сергеевич, сколько вы сейчас можете выдать продукции в день? Со всех установок, в среднем?

— В среднем, Константин Михайлович, около пятнадцати тонн в сутки при непрерывной работе. Через два дня выйдем на двадцать — запускаем сразу несколько установок, согласно представленному плану.

— Двадцать тонн сухих дрожжей… — задумчиво повторил Поляков, записывая число в блокнот. — А в городе два с половиной миллиона жителей. Это меньше, чем по 10 грамм в сутки, товарищ Шереметьев. Обком партии находит это количество совершенно недостаточным, Александр Сергеевич.

Я вздохнул.

— Товарищ Поляков, мы делаем всё, что можем. Люди валятся с ног, но работают круглосуточно. Мы с Василием Ивановичем прикладывали к нашему плану списки, чего не хватает…

— Я видел эти списки, — перебил меня Поляков. — Обком старается помочь, особенно в части оборудования. Но… заводы города загружены военными поставками. Кировский завод изготавливает танки КВ, они нам нужны, как воздух.

Мы не можем начать делать автоклавы, и не можем снять их, скажем, из стерилизационных.

— Я понимаю это, Константин Михайлович. Но не понимаю, к чему вы клоните.

— Вы с товарищами Шарковым и Шорниковым написали хороший план. Но всё-таки это план мирного времени. А у нас идёт война. План должен соответствовать обстановке.

— Совершенно согласен, товарищ Поляков. Но целлюлоза, к сожалению, про войну ничего не знает, ей этого не объяснить. Она не станет гидролизоваться быстрее только потому, что этого требует обком.

Поляков едва заметно улыбнулся.

— Я понимаю, что вы сердитесь, Александр Сергеевич. Я бы на вашем месте тоже сердился. Это наши люди способны чудеса творить, а вот целлюлоза… — он вздохнул. — Поэтому я и спрашиваю вас не о том, чего вам не хватает, я спрашиваю, где ещё искать нужное. Есть идеи, товарищ младший научный сотрудник?

— Так точно, идеи у нас имеются, товарищ заместитель заведующего отделом, — сказал я официально. — Однако они потребуют… нестандартных подходов.

— Каких именно? — потребовал Поляков. — Вы уже подключаете артели, это очень хорошо. Есть ещё резерв?

— Есть. Корабли на Неве и в Кронштадте. Корабли с паровыми машинами, насосными системами, котлами.

Мой собеседник нахмурился.

— Простите, не понимаю. Вы собрались в корабельном котле гидролиз вести, что ли?.. Я не специалист, но, работая с вами, поневоле… поднабрался.

— Нет, в корабельном котле, конечно же, гидролиз вести нельзя, — сказал я. — Кислота мигом всё разъест. Сейчас мы работаем на медных — их в городе имелся запас, и взять можно было с гидрирования растительных масел. Но нам и не обязательно искать только медные аппараты. Если найдём стальные автоклавы подходящего давления, их можно футеровать.

— Футеровать? Простите, что это?

— Грубо говоря — защитить от агрессивной среды, выложив автоклав изнутри кислотоупорной плиткой. Керамической.

— И всего-то? — изумился Поляков. — Что ж вы раньше молчали, товарищ Шереметьев⁈

— К сожалению, Константин Михайлович, не «всего-то». Там суть не только в том, чтобы плитку налепить. Между стальным корпусом и плиткой необходим специальный защитный слой, тоже кислотоупорный, иначе кислота просочится по швам, начнёт разъедать изнутри стальной корпус автоклава, а это при работе под давлением уже чревато аварией, и, возможно, тяжёлой. Люди, умеющие квалифицированно футеровать химическое оборудование, конечно же, нужны тоже.

— Технологический институт? — вслух предположил Поляков, делая заметку. — Посмотрим, проверим… И сколько времени всего потребуется?

— В мирное время сказал бы, что месяцы. Сейчас, если собрать специалистов ГИПХа, «Красного химика» и кислотоупорщиков, первый аппарат можно попытаться дать недели через две.

— Только лишь попытаться?

— Да. Гарантировать тут я не стану. Но медных автоклавов больше не становится, а стальные в городе есть, причём большой ёмкости.

— Займёмся, — пообещал Поляков. И тут же сменил тему: — Артели вам помогают?

— Очень помогают, Константин Михайлович.

— Конкретнее, пожалуйста.

— Через артельное… сообщество мы быстро собрали монтажную бригаду, наш мастер Макар Егорович Ступин теперь собирает уже вторую. Множество необходимых деталей делается теперь буквально за ночь. В хлебопекарных артелях ставим малые установки, самые простые, они не столь производительны, но зато их много. Главная проблема, товарищ Поляков, это даже не оборудование, это люди. Людей не хватает сильнее всего.

— Каких именно? Бактериологов?

— Хотя бы просто грамотных операторов более-менее сложной аппаратуры. А то выходит, что каждый новый чан требует человека, которого приходится учить с нуля.

— Тогда с кораблями… — Поляков быстро что-то записывал себе. — Трибуц[7], конечно, за здорово живёшь нам даже старых буксиров не отдаст…

— Буксиры и не нужны. Подойдут старые самоходные баржи с паровыми машинами, старые пароходы с пустыми трюмами…

— Со старыми пароходами сейчас тоже не очень, — сообщил Поляков. — Но будем стараться, — он закрыл блокнот. — Значит, Александр Сергеевич, все силы — на увеличение производства.

— Сейчас должны поступить сепараторы, — сказал я. — Это очень сдержававший нас фактор.

— У вас в плане сказано… «выйти на суточный выпуск 100 тонн сухих дрожжей». Это в самом лучшем случай сорок грамм на человека в сутки.

— Мы и не предлагаем размазывать эти сто тонн на все два с половиной миллиона человек. Это прежде всего для ранены, больных, ослабленных, детей… Мы писали — дрожжи это не только белок, но и витамины. Зимой нам грозит цинга, поэтому —

— Да-да, ваше предложение по заготовке хвои и хвойного отвара, — кивнул Поляков, — это вполне разумно и товарищ Клеменчук уже организует работу. Но выпуск дрожжей… любой ценой надо увеличить.

— Мы задействовали бондарные и столярные артели. Всюду, где возможно, заменяем дефицитный металл деревом.

— Но дрожжей всё равно будет мало, — негромко проговорил Поляков, тяжело вздохнув.

Возразить на это было нечего.

— Александр Сергеевич… Я не знаю, каким образом… вам виднее. Понимаю, что и оборудование надо искать, и людей, и даже опилки. Но, если существует хоть какая-то возможность поднять выпуск хотя бы вдвое…

Он не договорил, этого и не требовалось. Я и без того понимал, что означает это «хотя бы».

— Ничего не говорите, — он вдруг прикрыл глаза ладонью. — Не надо вот это… «приложим все усилия» и так далее. Я и так знаю, что приложите… — Поляков с усилием потёр лоб. — Что ж, можно сказать, мы всё выяснили, не так ли, Александр Сергеевич?