Помещение наполняется изумлёнными возгласами и перешёптываниями, и я успеваю оглядеть другую сторону круга. Мой взгляд останавливается на Лукасе, помощнике Макса, а значит, мой бывший где-то рядом: они практически неразлучны.

Вот он. Макс.

Стоит, прислонившись спиной к стене, скрестив руки на груди, и холодно оценивает меня, словно собирается разобрать по косточкам моё выступление. Макс Беккер, всеобщий любимец с выгоревшими золотисто-русыми волосами. С тех пор как мы впервые встретились семь лет назад, он немного повзрослел, но ничуть не утратил своей красоты. «Ангел и демон в одном теле», — когда-то писала пресса. И я не могла с этим не согласиться.

На секунду наши взгляды встречаются, и шум, запахи и духота словно испаряются. В памяти мгновенно всплывают все восемь месяцев наших отношений: ночные разговоры о надеждах и мечтах, смех, страстные, отчаянные поцелуи.

Я качаю головой и поднимаю руку, заставляя себя отвести взгляд от прекрасного лица Макса.

— Пожалуйста, не волнуйтесь. Отец не хочет, чтобы вы переживали. Мы обеспечиваем ему самое лучшее лечение, и он очень скоро встанет на ноги. Он также просил меня передать вам кое-что ещё.

Я делаю паузу, облизывая губы. Знаю, для команды это станет куда большим потрясением.

— Он попросил меня… вернее, заставил пообещать — вы же знаете Адриана… — Я снова умолкаю, давая ребятам возможность немного посмеяться. — Он хочет, чтобы на ближайших нескольких гонках я заменила его и взяла команду под своё руководство.

В помещении воцаряется тишина. Мой взгляд сам собой устремляется к Максу, словно его притягивает магнитом. Но вместо того чтобы посмотреть на меня, он опускает глаза в пол. Лукас наклоняется к нему и что-то шепчет на ухо, а Макс кивает.

Затем он снова смотрит прямо на меня. Выражение его лица холодное.

Что сказал ему Лукас? Я всегда хорошо к нему относилась — наверное, потому, что много лет назад он был единственным, кто знал о наших отношениях и одобрял их. Но, возможно, за прошедшие годы его мнение обо мне изменилось. Что ж, ничего страшного. Мне всё равно, если он меня ненавидит. Но теперь, когда я возглавляю команду, нам с Максом придётся работать вместе, чтобы он мог побеждать.

Меня пронзает острая боль, смешанная с гневом. Неужели он настолько меня презирает?

Я поворачиваюсь к Джеку. К этому моменту он уже начинает аплодировать. Остальные присоединяются к нему. Даже Макс — спустя секунду.

Джек кладёт руку мне на плечо, и я напрягаюсь, опасаясь, что сейчас на глазах у всех он заключит меня в объятия.

— В ближайшие несколько дней мы с Лили и остальными членами руководства уладим все организационные вопросы. А вы продолжайте работать как обычно. В следующее воскресенье нас ждёт гонка в Остине, и сейчас это наш главный приоритет. Мы должны победить ради Адриана.

— Именно так. Продолжайте работать в прежнем режиме. Готовьтесь к гонке и молитесь за папу. Спасибо вам всем, — громко говорю я. — Завтра, когда увижу его, обязательно передам ваши пожелания.

Мы с Джеком отходим в сторону, и мужчины — а их здесь почти все, как и в большинстве команд Formula World, — расходятся на небольшие группы и начинают переговариваться. Некоторые выходят наружу, вероятно, чтобы обсудить будущее команды теперь, когда я ею руковожу. С этим я справлюсь.

А вот с явным разочарованием Макса смириться куда труднее.

— Всё прошло настолько хорошо, насколько можно было ожидать, — говорю я Джеку.

— Безусловно.

Обычно жизнерадостный голос Джека звучит как-то приглушённо, хотя, возможно, мне просто кажется.

— А, похоже, кто-то хочет с тобой поговорить.

Он указывает мне за спину.

Только бы это был не кто-нибудь, кто собирается меня обнять.

С натянутой улыбкой я оборачиваюсь.

У меня перехватывает дыхание. Передо мной стоит Макс с мрачным выражением лица.

Чёрт.

ГЛАВА ПЯТАЯ

ЛИЛИ

Макс стоит непозволительно близко — нас разделяет лишь один хлипкий пластиковый стул. Я вцепляюсь в его спинку, чтобы удержать равновесие, потому что его непроницаемые ледяные голубые глаза пристально смотрят прямо на меня. Кажется, будто он изучает каждую черточку моего лица, каждую пору.

Чёрт, я даже не накрасилась, и от этого почему-то чувствую себя совершенно беззащитной, словно стою перед ним обнажённой. На мне всё ещё очки — те самые, в чёрной оправе, из-за которых я похожа на сову.

Я никогда не умела его читать, и теперь, когда мы стали старше, незнание того, о чём он думает, почему-то тревожит меня ещё сильнее. Черты его лица угловатые, но не резкие — скорее модельные, чем суровые. Волосы теперь немного длиннее, всё такие же растрёпанные и влажные, вероятно, после душа, который он принял после гонки.

— О. Привет, Макс.

Голос у меня тихий, но мысли уже совсем не о том: я представляю его обнажённым, с мокрыми волосами.

Мы стоим друг напротив друга, неловко разглядывая один другого и пытаясь понять, чего ожидать. Большинство людей в такой ситуации потянулись бы обняться, но только не Макс. Он знает, что лучше этого не делать, и прячет руки в карманы джинсов.

— Лили.

От звука собственного имени, произнесённого его губами, по телу пробегает электрический разряд. Он зажигает каждое нервное окончание, заставляя кожу гореть. Это физическая реакция, которую я не в силах контролировать. И раньше она возникала каждый раз, когда мы были вместе и он произносил моё имя.

Тогда мне это нравилось. А сейчас? Теперь это вызывает у меня более чем лёгкое смятение. Нужно взять себя в руки. К тому же я испытываю неприятно сильное чувство вины, ведь именно я положила конец нашим отношениям. Это мой страх перед обязательствами, моя ненависть к такому образу жизни, моя уверенность в том, что у нас ничего не получится, привели нас к этой неловкости.

— Привет, — повторяю я каким-то глупым, придыхательным голосом.

Его загорелое лицо напряжено — вероятно, он переживает за папу. На челюсти подёргивается мышца, выдавая, насколько серьёзно он воспринимает происходящее. Чёрная футболка плотно облегает плечи, грудь и живот, подчёркивая рельеф мышц, которых он добился упорными тренировками. В отличие от большинства гонщиков Formula World, он довольно высокого роста, и пресса обожает обсуждать и разбирать эту особенность.

К нам подходит ещё один член команды — чилиец по имени Родриго, которого я знаю уже много лет. Он широко раскрывает объятия, и я отступаю на шаг.

Чёрт, нужно попросить Джека ненавязчиво предупредить всех в команде, чтобы меня не трогали и не пытались обнимать. Кстати, где вообще Джек? Будто сквозь землю провалился.

Макс, прекрасно зная, как я не люблю объятия, заслоняет Родриго, придвигаясь ко мне и бросая на него ледяной взгляд.

— Ой, прости, что помешал. Ещё увидимся, Лили, — говорит Родриго.

Я слабо машу ему рукой, пока он удаляется.

Прижимаю ладонь ко лбу.

— Спасибо, — бормочу я Максу.

— Я видел твой взгляд. Ты была похожа на загнанную в угол кошку.

Теперь мы стоим непозволительно близко друг к другу, но мне некуда деться: я зажата между стеной, стулом и Максом, а он, похоже, не собирается отходить. Возможно, он просто пытается защитить меня от новых нежелательных объятий. Что ж, это даже неплохо.

— Мне очень жаль, что так вышло с твоим отцом.

Его голос звучит тихо, приобретая низкие бархатные нотки, которые без труда проникают мне в уши. Кажется, он не хочет, чтобы кто-нибудь услышал наш разговор. Словно все в этой комнате знают, что когда-то мы спали вместе, и он пытается скрыть улики.

Как в старые добрые времена.

— Спасибо, — отвечаю я чуть громче, чем следовало.

Макс поджимает свои пухлые губы. Наши взгляды встречаются, и впервые за всё время он, кажется, не знает, что сказать. Уверенность, которую я видела в нём всего несколько часов назад во время интервью на трассе, куда-то испарилась. Если честно, он выглядит немного потрясённым. Наверное, это неудивительно: он всегда восхищался моим отцом, считая его одним из первопроходцев этого спорта. А папа — его начальник, человек, который платит ему миллионы долларов за то, чтобы он выступал и безупречно пилотировал болид.