Его нижняя губа слегка дрожит. Похоже, ему трудно подобрать нужные слова. Я вижу в его голубых глазах внутреннюю борьбу — он разрывается между тем, что хочет сказать, и тем, что, по его мнению, должен сказать.

— Где ты… э-э… Как долго твой отец пробудет в больнице?

— Не знаю. Сейчас он на операции. По крайней мере, должен быть. Врач сказал, что они позвонят, когда всё закончится, и что завтра утром я смогу его навестить. Думаю, ему предстоит какое-то время провести на реабилитации. Я не очень понимаю, как всё это устроено, но надеюсь к завтрашнему дню со всем разобраться, а потом отправиться в Остин.

Часть моего плана зависит от разговора с мамой: она написала, что скоро вылетает во Флориду. Я обвожу рукой конференц-зал, где люди разбились на небольшие группы и тихо переговариваются.

Команда. Пока что — моя команда.

— Где ты остановилась?

В его голосе нет ни намёка на какие-либо эмоции, и этот вопрос застаёт меня врасплох. С чего ему вообще это интересно? Неужели он не знает, что я живу в Майами? Да, кажется, об этом знает весь мир — особенно если судить по тому, что случилось после публикации моего домашнего адреса в интернете.

— У себя в квартире. Я теперь живу здесь. В центре Майами.

На его губах появляется лёгкая, чуть печальная улыбка.

— Ах да. На минуту забыл.

— Мне нужно забрать вещи отца из его гостиничного номера. Или попросить Адама сделать это. Папа подумывал остановиться у меня, но решил, что лучше будет жить поближе к команде.

Столько всего уже нужно держать в голове.

Я не называю отель, как и Макс. Наверное, потому что именно там мы впервые переспали семь лет назад. Тогда в Майами ещё даже не проводили гонок. Команды оказались здесь проездом и участвовали в совместном рекламном мероприятии с NASCAR.

Я тянусь за водой, чтобы отвлечься от созерцания высоких скул Макса. Мне всегда нравилась эта черта его лица. Я вспоминаю, как водила пальцем по его острым скулам, когда мы лежали в постели. В памяти всплывает один из тех моментов в гостиничном номере — разумеется, снова в отеле. Мы были в Испании, и то, как солнечный свет озарял его лицо, навсегда запечатлелось в моей памяти.

Ангел.

Макс упирает руки в бока и оглядывается по сторонам, словно находится в боксах и оценивает, какие шины его команде следует выбрать для гонки.

— Я собирался на несколько дней слетать в Коста-Рику, покататься на сёрфе.

В выходные он всегда любил отправляться в рискованные приключения. Честно говоря, я даже немного рада, что он собирается уехать так скоро. Несколько дней мне будет гораздо проще жить: появится пространство, чтобы привыкнуть к происходящему.

— Увидимся в Остине.

— Нет. — Макс качает головой. — Я останусь здесь и откажусь от поездки на сёрфинг. В любое другое время смогу этим заняться.

Он произносит это как раз в тот момент, когда я делаю глоток воды, и я так поражена, что чуть не выплёскиваю её ему на грудь. Вместо этого начинаю давиться и кашлять, а Макс наклоняется ко мне.

— Ты в порядке?

— Определённо. Да. Всё отлично, — запинаюсь я между приступами кашля.

Он стоит так близко, что я чувствую запах его одеколона. Тот самый аромат, что и во времена наших отношений: лёгкий, свежий, с нотками озона после удара молнии и свежескошенной травы, дополненный едва уловимым мускусным оттенком.

Я поднимаю руку и отступаю на полшага, стараясь увеличить расстояние между нами. Мне нужно держаться подальше от его прикосновений. От него самого.

— Тебе совершенно незачем здесь оставаться. Тебе стоит поехать в Коста-Рику.

— Мне было бы не по себе. — Он качает головой. — Я должен быть рядом, когда Адриан выйдет из операционной. Я старший гонщик в команде и хотел бы его навестить. Если ты не против.

Пластик стула потрескивает под моими пальцами, сжимающими его край.

— Давай сначала посмотрим, как пройдёт сегодняшняя операция.

— Если ты собираешься руководить командой, нам нужно обсудить ближайшие гонки. Тебе важно узнать моё мнение о команде и предстоящем этапе. Нам многое нужно обсудить.

Как и нам? Неужели мы наконец поговорим о том, почему всё между нами закончилось?

Я не задаю этот вопрос, но он повисает в воздухе, пока мы смотрим друг другу в глаза. Пространство между нами наэлектризовано целой смесью чувств — по крайней мере, с моей стороны. Сожаление, желание, страх — всё это бурлит в моей крови, заставляя сердце бешено колотиться в груди.

А он, скорее всего, не чувствует ровным счётом ничего.

Не зря пресса прозвала его "Ледяным человеком".

Разумеется, первым отводит взгляд Макс. Он проверяет время на своих часах Rolex. Я помню, как компания впервые стала его спонсором и как он радовался, получив в подарок свои первые часы. Тогда он надел их мне на запястье, а потом принялся раздевать меня, заявив, что хочет одновременно любоваться двумя прекрасными вещами.

Рядом с ним я всегда чувствовала себя самой красивой женщиной на свете. Хотя прекрасно знала правду: я самая обычная, ничем не примечательная, заурядная. Но Макс никогда не верил моим комплексам.

Я обмахиваю лицо ладонью. Он по-прежнему чертовски красив: растрёпанные золотистые кудри, губы с идеально очерченным луком Купидона, прямой орлиный нос.

Я невольно вспоминаю, каково это — когда его губы касаются моих. Сначала мягко и нежно, а потом всё настойчивее, требовательнее. Как неожиданно его рот отдавал мятной свежестью. Как ощущались на моей коже его руки — огрубевшие, покрытые мозолями от работы с машинами, но при этом удивительно нежные.

Каково было бы снова почувствовать эти руки на себе?

— Поговорим? — Моё лицо искажается в гримасе. Может, я неправильно его расслышала. Здесь довольно шумно.

— Да. Поговорим. Нам нужно поговорить. — Его взгляд становится всё более суровым, и я не совсем понимаю почему. — Давай в девять встретимся в баре отеля Setai, том, что возле бассейна?

Прошло семь лет с тех пор, как я в последний раз была в баре Setai. Именно там у нас с Максом состоялся первый по-настоящему откровенный разговор. Однажды вечером, после долгого дня рекламных мероприятий, мы несколько часов просидели в беседке у бассейна. Одно привело к другому, и после двух мохито я отправилась за ним в номер. С тех пор мохито, беседки и пальмы неизменно ассоциируются у меня с опьяняющей, безудержной страстью.

Я просто не могу позволить этим воспоминаниям помешать решению насущных вопросов.

Я стараюсь взять себя в руки, но чувствую, как щёки заливает жар. Чёрт. Наверное, он хочет расспросить меня о скандале в игровой компании. Я сжимаю губы, складывая их в улыбку.

— Отлично. В девять. К тому времени папа уже должен выйти из операционной. — По крайней мере, я на это надеюсь.

Макс ничего не отвечает, лишь кивает. Затем, даже не попрощавшись, разворачивается и уходит, оставляя меня растерянной, задыхающейся и совершенно выбитой из колеи.

Теперь у меня есть четыре часа, чтобы не только переживать за отца, но и ломать голову над тем, что Макс хочет обсудить со мной наедине в шикарном баре в Саут-Бич.

ГЛАВА ШЕСТАЯ

ЛИЛИ

— Чёрт, чёрт, чёрт!

Я торопливо всовываю ноги в кроссовки, стоящие у двери номера. Я никогда не опаздываю на встречи или переговоры, но сегодня вечером от меня мало толку. Уже десять минут десятого, а я только что закончила разговор с врачом папы. Я решила остаться в отцовском номере, а не ехать домой: после встречи с Максом мне, скорее всего, захочется просто рухнуть без сил, а ещё одной поездки по забитым до отказа дорогам Майами я не выдержу. К тому же отель ближе к больнице.

Схватив с кровати сумочку, я вылетаю из номера, мчусь по коридору к лифту, а затем выхожу на улицу и направляюсь к бару у бассейна. Вокруг — красивые, стильные люди, типичная публика Майами. И я с мучительной ясностью осознаю, что выгляжу ужасно: морская корова посреди моря моделей.