Меня никто не узнаёт, и мне это нравится. Моя суперспособность — умение незаметно затеряться где угодно. Раньше я считала, что быть заурядной — настоящее проклятие, но теперь понимаю, что ошибалась. Так я могу оставаться незаметной и добиваться своего.

В зоне у бассейна царит полумрак, но я различаю Макса: он сидит в дальнем углу, на краю беседки, и выглядит скорее богатым туристом, чем человеком, который всего несколько часов назад три часа подряд гонял по трассе на скорости триста двадцать километров в час. Высокие пальмы покачиваются под тёплым ветерком, в воздухе смешиваются лёгкий запах хлора из бассейна и аромат кокосового масла.

На заднем плане негромко играет поп-музыка, которую я не вполне узнаю, а несколько человек увлечённо беседуют за бокалами дорогих коктейлей. В отеле остановились и некоторые сотрудники команды — я знаю об этом, потому что Адам сообщил мне: они разбирают боксы и временные постройки на трассе и отправляются к следующему этапу в Техас. Но здесь собрались болельщики, причём состоятельные, решившие выжать из этой ночи ещё немного веселья.

Макс поднимает руку и машет мне, приглашая подойти, но на его лице нет и тени улыбки. В сотый раз задаюсь вопросом, зачем он вообще позвал меня сюда.

Направляясь к его беседке, я смотрю себе под ноги. Последнее, чего мне хочется, — чтобы он подумал, будто я стараюсь произвести на него впечатление. Хотя достаточно одного взгляда на меня, чтобы понять: сегодня я никого не пытаюсь впечатлить.

Мои волосы напоминают гнездо хорька, а лицо осунувшееся и серое от усталости. Наверное, он думает, что я только что вылезла из мусорной кучи. В то время как все остальные здесь выглядят так, словно сошли с обложки журнала.

Когда я подхожу к беседке, Макс придерживает для меня занавеску. Внутри горят две искусственные свечи, создавая подчеркнуто чувственную атмосферу. Вокруг низкого деревянного столика стоят два кресла и небольшой диванчик. Я выбираю кресло.

— Прости, что опоздала. Я ждала звонка из больницы, хотела узнать, как там папа.

— Как он? — Макс разваливается на диванчике, и его взгляд полон напряжённого внимания.

Мои щёки вспыхивают. Я снова чувствую ту самую искру, которая всегда пробегала между нами.

Я глубоко вздыхаю.

— Он в порядке. Насколько это вообще возможно в такой ситуации. Операция продлилась немного дольше, чем ожидали врачи, — четыре часа, — но всё прошло успешно. Сейчас за ним наблюдают в реанимации, и завтра я, скорее всего, смогу его навестить. Оказалось, что одна из артерий была почти полностью заблокирована. Врачи сказали, что всё могло закончиться…

Мне невыносимо произнести слово «смерть» — оно слишком пугает. И впервые за последние несколько часов я чувствую, как к глазам подступают слёзы. Я с трудом сглатываю.

— Прости. Прости. — Я пытаюсь сдержать слёзы, но они всё-таки переливаются через веки. Когда я тянусь за бумажной салфеткой, лежащей на столике, Макс уже протягивает мне свою.

— Всё хорошо. Это страшно и так неожиданно. Тебе сейчас будет нелегко.

Его голос звучит низко и хрипловато, с ноткой раздражения. Я беру салфетку и вытираю лицо. Большинство мужчин попытались бы меня обнять, подошли бы к моему креслу и положили руки на плечи.

Но не Макс. Тот милый Макс, которого я когда-то знала, так бы и поступил. Но этот, повзрослевший и ожесточившийся мужчина даже не пытается. Настолько я ему безразлична. Или же его смущает, что я так открыто проявляю горе. Скорее всего, именно это: Макс почти никогда не показывает эмоций при посторонних, и уж точно не в гостиничной беседке, пока вокруг люди пьют и веселятся.

Я делаю несколько глубоких вдохов, пытаясь унять внутреннюю дрожь.

— Я в порядке. Просто всё это стало для меня полной неожиданностью. Ведь он выглядел… выглядит таким здоровым.

— Для меня тоже. Для всей команды это был шок.

— Ты не заметил сегодня утром ничего необычного ни на собрании команды, ни в боксах?

Макс на мгновение задумывается, а я небрежно отмахиваюсь.

— Нет, глупый вопрос с моей стороны. Ты бы ничего не заметил, ведь был сосредоточен на гонке.

— Вообще-то я заметил, что он потел чуть сильнее обычного, но решил, что ему просто жарко.

Макс отпивает из стакана воды.

— Сегодня был адский день, — откидываюсь на спинку кресла и оглядываюсь в поисках официанта.

— «Адский» — подходящее слово. — Он проводит рукой по волосам и вздыхает.

— Мне жаль, что у тебя возникли проблемы с двигателем. Я видела повторы по телевизору. Это было первое, о чём папа спросил медсестру, когда отошёл от наркоза. Результаты гонки.

У меня вырывается тихий, печальный смешок.

— Медсестра ему сказала?

— Они утверждали, что ничего не знают. Я строго-настрого велела им ничего не говорить. Он был слишком заторможенным, чтобы понять, что ему лгут.

На мгновение напрягаются мышцы точёной челюсти Макса, а затем расслабляются. Пожалуй, это единственный признак того, что он злится или раздражён.

Кажется, он прожигает меня взглядом, и я неловко ёрзаю на месте. Господи, теперь он каким-то образом ещё более притягательный, ещё более соблазнительный, чем тогда, когда мы познакомились. Раньше он был пылким, дерзким парнем, а теперь передо мной настоящий мужчина — молчаливый и угрюмый.

— Где там официант? Мне бы выпить…

Но договорить я не успеваю: нас тут же прерывает официант, который одной рукой удерживает два блюда, а на подносе несёт напитки.

— Вот и ваш заказ, — бодро произносит он. Это самый жизнерадостный голос, который я слышала за последние несколько часов. — Сашими и мохито, а чемпиону — веганский бургер.

Я ошеломлённо раскрываю рот. Макс успел сделать заказ за меня. Он запомнил в точности то, что я заказывала много лет назад, в ту ночь, когда мы впервые переспали в номере на десятом этаже этого самого отеля. Макс одаривает официанта улыбкой, обнажая ровные белые зубы, и тихо благодарит его, хотя, уверена, про себя морщится от слова «чемпион», учитывая, чем сегодня закончилась его гонка.

— Вам ещё что-нибудь понадобится?

Макс откидывается на спинку сиденья, достаёт бумажник и вынимает стодолларовую купюру.

— Буду благодарен, если вы не подпустите к нам ни журналистов, ни охотников за автографами, брат.

Официант забирает деньги и слегка кланяется.

— Да, сэр. С удовольствием.

Он ещё несколько раз благодарит Макса, пятясь прочь.

Я всё ещё не могу прийти в себя из-за сашими и смотрю на Макса.

— Это ещё что?

К этому моменту Макс уже подхватывает свой бургер и подносит ко рту.

— Сашими. Твоё любимое.

То, что он это помнит, да ещё и сам сделал заказ за меня, настолько меня ошеломляет, что я неловко роняю палочки. Они со стуком падают на стол, и я поспешно поднимаю их.

— Всё в порядке? Может, хочешь что-нибудь другое? — спрашивает он между укусами, не обращая внимания на мою неловкость.

— Да, всё отлично.

Я перекладываю немного васаби с тарелки в маленькую пиалу, стараясь сменить тему. Просто ему повезло. Или он из вежливости так поступил. И всё.

— Когда ты стал вегетарианцем? — с подозрением кошусь на его тарелку. Макс, которого я знала раньше, обожал мясо во всех видах.

Он пожимает плечом.

— Лукас по-прежнему мой тренер. В начале сезона он предложил попробовать. Я согласился отказаться от мяса и алкоголя и, кажется, это хорошо работает. Удовольствия мало, но чего не сделаешь ради результата, верно?

— Ты и правда потрясающе выглядишь.

Чёрт. Я вовсе не собиралась произносить это вслух. Но он действительно выглядит потрясающе. Подтянутые жилистые мышцы предплечий и твёрдые, как камень, бицепсы — отвести взгляд от них чертовски трудно.

Он улыбается — впервые за всё время по-настоящему.

— Спасибо. А ты выглядишь…

— Нет. — Я качаю пальцем и поднимаю бокал с мохито. — Выгляжу ужасно. И чувствую себя так же.

Он берёт с тарелки картофелину фри и отправляет в рот. Жуёт, внимательно разглядывая меня, проглатывает и наконец произносит: