— Есть и второй вариант: мы можем не скрывать этого, а принять как данность.

— Что именно принять? — ледяным тоном спрашивает Лили.

— Ваши отношения.

Я смотрю на Лили, затем на Таню, которая переводит взгляд на Лили. Та уставилась в потолок.

— Чёрт возьми, не могу поверить, что это происходит, — шепчет она.

Её нижняя губа дрожит, глаза блестят, словно она вот-вот расплачется. Меня охватывает паника, и я инстинктивно тянусь через стол, чтобы взять её за руку.

Она резко отдёргивает руку и свирепо смотрит на меня.

— Таня, можно нам с Максом поговорить наедине, пожалуйста?

— Конечно. Мне всё равно нужно в дамскую комнату.

Она поспешно выходит, оставляя открытый ноутбук и эту чёртову фотографию.

Когда за Таней закрывается хлипкая дверь, Лили вскакивает со стула.

— Макс, какого чёрта мы творим?

Я вскидываю руки.

— Я думал, мы пытаемся снова построить отношения.

— Это действительно то, чего ты хочешь? Ты правда готов загубить свою карьеру и ещё сильнее испортить мою репутацию ради этого?

Я поражён тем, насколько она сердита, и невольно раскрываю рот от изумления.

Она опускается на стул.

— Я узнала об этой фотографии по дороге сюда, ещё в машине. А потом на меня набросились журналисты, засыпали ужасными вопросами. И я не могу заставить себя перезвонить отцу. Я вот думаю, может…

Её голос затихает.

— О чём ты думаешь?

На её лице столько боли и противоречивых чувств, что мне кажется, будто она вот-вот снова разобьёт мне сердце.

🏎

ЛИЛИ

Неужели это была ошибка?

Вот слова, которые я не могу произнести вслух. Я до сих пор не оправилась от шквала вопросов, колких замечаний, криков и толчков, от того, как журналисты теснились вокруг меня, задевая своими телами.

— Малышка, — мягко произносит Макс. — Сделай глубокий вдох.

Первый порыв — разозлиться, вспылить, обвинить его. Но он не виноват. Если уж на то пошло, виновата я сама. И всё же я следую его совету: закрываю глаза и вдыхаю. Дважды.

В воздухе чувствуется запах опилок и краски: весь этот сборный офис пропах так, словно его только что достали из коробки мебельного магазина. Едва уловимо пахнет и лосьоном после бритья Макса. Если бы мы сейчас были не в офисе, я бы забралась к нему на колени и уткнулась носом в шею, чтобы вдыхать его родной запах.

— Можно я возьму тебя за руку? — спрашивает он.

Я открываю глаза и киваю. Макс протягивает руку и накрывает мою ладонь своей.

— Не буду врать: легко не будет. В эти выходные здесь начнётся настоящий цирк. Нам зададут уйму вопросов. Но мы со всем справимся, обещаю.

— Тебе легко говорить. Ты же у нас Ледяной человек, — язвительно бросаю я, и в голосе звучит слишком много сарказма.

— Думаешь, некоторые из этих вопросов меня не задевают? Ещё как. Но я научился не обращать на них внимания. Тебе тоже нужно этому научиться. Всё это не имеет отношения к реальности. — Свободной рукой он указывает на дверь. — Вот что реально. Ты и я. Только это и имеет значение.

Его уверенность успокаивает, но лишь отчасти. Ведь есть ещё мой отец.

— Не знаю…

— А я знаю. Мне не раз приходилось иметь дело с прессой. Я был замешан во множестве скандалов — и крупных, и мелких. Это часть нашей профессии. Рано или поздно журналисты переключатся на что-нибудь другое и кого-нибудь другого.

— Я это прекрасно понимаю. Просто… — От досады слова застревают у меня в горле. Ненавижу, что плачу и совершенно расклеилась, пока он сохраняет спокойствие и самообладание.

— Поговори со мной. — Его голос мягкий, ободряющий.

Я качаю головой.

— Разве у тебя не скоро тренировка?

— Ещё полтора часа.

— Сейчас не время. — Я просовываю пальцы под очки и вытираю слёзы.

— Самое время.

— Макс, вот в чём дело. Когда мужчина оказывается замешан в публичном сексуальном скандале, он выходит сухим из воды. А иногда даже становится популярнее, чем прежде. Женщинам в таких историях везёт куда меньше. Нас выставляют шлюхами, истеричками и сумасшедшими. Я знаю это не понаслышке.

В памяти всплывают комментарии в Twitter во время скандала на моей прежней работе в игровой компании. Меня называли стервой, разрушительницей компании и мегерой. И это ещё самые безобидные высказывания.

Макс вздыхает.

— Знаю. Это несправедливо. Но если ты хочешь, чтобы у нас с тобой всё получилось, рано или поздно придётся открыто заявить об отношениях. Мы не можем вечно скрываться.

— То есть ты предлагаешь сорвать пластырь одним рывком — сейчас или потом?

Он сжимает мою ладонь.

— В общем, да.

Я понимаю, что он прав. Но не уверена, что сейчас выдержу такое пристальное внимание, особенно после того, как два месяца назад меня уволили, после сердечного приступа у папы и теперь ещё необходимости руководить командой. Мне не хватает духу объяснить всё это Максу. И уж точно не перед тем, как ему предстоит выехать на трассу и сделать несколько тренировочных кругов.

Я втягиваю воздух и выдавливаю широкую улыбку.

— Ладно. Мне нужно всё это обдумать. А ты иди на тренировку, а я пока ещё поговорю с Таней. Думаю, пока нам лучше ничего не говорить, хорошо? Всё внимание должно быть приковано к твоему пилотированию, а не к твоей сексуальной жизни.

На его губах появляется озорная улыбка.

— Я тебя обожаю. Когда мы были вместе раньше, я слишком редко говорил тебе об этом. А должен был.

Я открываю рот, но тут же закрываю. Каждый раз, когда Макс признаётся мне в чувствах, я теряюсь. Будто до сих пор не могу поверить его словам или считаю, что не заслуживаю его любви.

Но сейчас нет времени разбираться в этих мыслях, поэтому я встаю и легко целую его в щёку, а затем зову Таню обратно, чтобы мы могли выработать план действий на выходные.

Отрицать, отрицать и ещё раз отрицать. Таков теперь мой девиз.

ГЛАВА СОРОК ПЕРВАЯ

ЛИЛИ

Когда Макс отправляется в шумный гараж готовиться к тренировочным кругам, я остаюсь в тихом, стерильном офисе.

Не потому, что боюсь журналистов. Им всё равно не разрешают заходить в гараж или в зону управления, где инженеры следят за ездой Макса на мониторах, пока его болид подключён к компьютерам. Я могла бы спокойно находиться там, и никто из команды не посмел бы сказать мне ни слова насчёт слухов.

Нет, я остаюсь здесь, потому что мне нужно сделать кое-что гораздо более важное.

Позвонить отцу.

Я смотрю на часы. С тех пор как мама прислала сообщение, пестрее которого был разве что набор эмодзи, прошло уже несколько часов. Возможно, они вернулись в мою квартиру. Рука сама тянется к задней поверхности ноги: кожа снова пульсирует и покалывает.

Ой. Нет, так нельзя. Врач специально написал в выписке, что чесать кожу запрещено. Я поправляю юбку и вместо этого растираю ладонями бёдра, а затем беру телефон.

Пока я жду, когда отец ответит, нога нервно дёргается с такой силой, что едва не подпрыгивает.

— Лили.

Он даже не здоровается, не называет меня Kamari mou («моя гордость»), и в его голосе нет ни капли тепла.

— Привет, папа.

Повисает пауза — ужасная, пугающая тишина. Внизу живота образуется неприятная пустота. Если бы только можно было вырваться из этого тесного, похожего на кладовку помещения и убежать куда-нибудь подальше, обратно в мою уютную, залитую светом квартиру, где я могла бы спрятаться от всего мира.

— Мне нужно тебе кое-что сказать. — Слова вылетают из меня сами собой. — Мы с Максом… мы…

Что именно? Любим друг друга? Снова вместе? Спим друг с другом? Я пытаюсь подобрать наиболее подходящее объяснение нашим отношениям и жалею, что заранее не отрепетировала эту речь.

— Семь лет назад мы были вместе, а потом я с ним рассталась. Но ты и так всё это знаешь. А теперь мы снова вместе, — выпаливаю я, прекрасно понимая, что, скорее всего, произнесла всё на одном дыхании. — Надеюсь, ты не разозлишься так же сильно, как в прошлый раз.