Пока я жду, что он хоть что-нибудь скажет, меня подташнивает.

— Я… я люблю его, — наконец выдавливаю я.

Снова повисает ужасная тишина на несколько секунд.

— Папа, пожалуйста, скажи хоть что-нибудь.

— Я знаю, kamari mou («моя гордость»). Просто хочу, чтобы ты была счастлива. Если именно это сделает тебя счастливой…

Связь на мгновение прерывается, и вместо его голоса раздаётся треск помех.

— Что? — кричу я. — Я тебя не слышу!

Слышится какая-то возня, а затем отец громко ругается.

— Эйлин, я сейчас позвоню по FaceTime. Мне нужно видеть Лили, — сердито говорит он.

— Папа? — Я успеваю отвести телефон от уха и увидеть, как включается видео. На экране крупным планом появляется его ухо.

— Вот так, Адриан, — мама наклоняется в кадр сбоку. — Давай. Поставь телефон вот так.

Изображение выравнивается, и на экране появляются голова и плечи отца. Он выглядит ужасно хмурым: густые седые с проседью брови сдвинуты к переносице. Он сидит так близко к камере, что я могу разглядеть волосы у него в носу.

— Вот теперь отлично, — говорю я. — Так что ты хотел сказать?

— Я хочу, чтобы ты была счастлива. И если Макс делает тебя счастливой, я не стану тебе мешать. На этот раз — нет. Все эти годы назад мне не нравилось, что вы с Максом были вместе, главным образом потому, что я считал вас обоих слишком молодыми, а он к тому же работал на конкурентов. Ты была моей малышкой. Я боялся, что он использует тебя, чтобы выведать информацию. Или, что ещё хуже, просто ради секса.

Я морщусь. Совсем не такого поворота я хотела для нашего разговора.

— Он меня не использовал. И мне уже давно исполнился двадцать один год.

— Для меня ты всегда будешь моей малышкой.

— Нашей малышкой! — громко отзывается мама на заднем плане.

Отец качает головой.

— Мужчины в Formula World… Что ж, первые несколько лет их карьеры в этом спорте бывают непредсказуемыми. Обычно они много с кем спят, а я не хотел, чтобы ты пострадала. А когда ты ушла работать в игровую компанию, я решил, что между вами всё кончено. Все эти годы я наблюдал, как Макс взрослел и менялся, превращаясь в того мужчину, которым стал сегодня.

— Ты не злишься? — Мне приходится опереться рукой о стол, потому что всё происходящее кажется каким-то нереальным.

— Злюсь? — Он вздыхает. — Нет. Ситуация, в которой вы оказались, конечно, не идеальная, но мы с ней разберёмся. Бог знает, что мы не можем отрицать собственные желания. Если бы могли, я бы давным-давно ушёл от твоей матери. Но когда находишь своего человека, уже не можешь его отпустить.

— Да… — вздыхаю я.

— На самом деле я виню себя.

Господи. Ну вот, теперь я чувствую себя ещё виноватее.

— Что? Почему? Из-за нас с Максом?

— Нет, нет. Если бы у меня не случился этот чёртов сердечный приступ, мы бы не оказались в таком положении. — Он проводит рукой по густым серебристым волосам.

— Прости, — бормочу я.

— Нет, это ты меня прости. Хотел бы я сейчас быть рядом. Надеюсь, получится вернуться через несколько гонок.

В его голосе звучит глубокое разочарование. По тому, как плотно сжаты его губы, я понимаю, что он совсем не рад происходящему.

— Не торопись возвращаться из-за меня. Мы с Максом можем пока поставить всё на паузу. Для меня гораздо важнее, чтобы ты позаботился о своём здоровье. Прости, что поставила тебя в такое положение и заставила читать все эти заголовки.

Я изо всех сил стараюсь не расплакаться, но сегодня, похоже, у моих слёз просто открылся кран, и остановить их невозможно.

Вот и всё. Именно так я и поступлю. Сегодня вечером скажу Максу, что нам нужно на время притормозить с отношениями — по крайней мере, пока папа не вернётся. Уверена, Макс отнесётся к этому с пониманием: он всегда был таким чутким и заботливым. А о нашем будущем мы сможем подумать позже. Вся жизнь ещё впереди.

— Наверное, это действительно лучший выход, Лили. Сейчас сосредоточься на работе. И прислушивайся к советам Тани насчёт того, что говорить прессе. Она лучше знает, как с ними обращаться. Я нанял её именно потому, что она беспощадна. Если она велит тебе что-то сделать, так и поступай. — Он опускает подбородок и хмурится.

Я прижимаю ладонь ко лбу.

— Хорошо. Я справлюсь. Мы справимся. Обещаю, я всё не испорчу.

— Я знаю, kamari mou («моя гордость»).

Мы говорим друг другу, что любим, прощаемся и заканчиваем звонок. Я должна бы почувствовать облегчение оттого, что папа не злится. Но почему-то его гнев был бы предпочтительнее разочарования, которое я прочитала на его лице.

🏎

МАКС

— Как ощущения?

Австралийский акцент Джека отчётливо звучит в наушниках моего шлема. Тренировочная сессия уже в самом разгаре, и каждый круг я прохожу просто великолепно.

— Потрясающе. Просто потрясающе. Никаких прежних проблем, — отвечаю я. — Даже в такую морось машина работает на все сто десять процентов.

Впереди ещё несколько поворотов, а болид ведёт себя настолько безупречно, словно только и ждёт, чтобы я выжала из него максимум скорости. Я бросаю взгляд на многофункциональный руль и решаю прибавить ещё.

— Отлично. Возвращайся в боксы, дружище.

— Будет сделано.

Так по командной радиосвязи говорят: «Возвращайся в боксы». Слово box — сокращение от немецкого Boxenstopp («пит-стоп»). У каждой команды есть собственный жаргон, но некоторые термины, например box, используются во всём автоспорте.

Я выхожу на прямую, резко торможу и прохожу по апексу пятого поворота — самого крутого на трассе.

Машина ведёт себя отлично, и я понимаю, что могу продержаться в таком темпе ещё немного.

— Сейчас попробую выжать максимум, Джек. Ещё один круг.

— Как работает двигатель?

— Сообщу, когда вернусь. Но, похоже, новый силовой элемент работает лучше предыдущего.

Функция Push to pass появилась в болидах несколько лет назад. Она даёт гонщику дополнительные тридцать лошадиных сил на пять секунд, чтобы обогнать соперника. Сейчас соперников на трассе нет, я просто прохожу несколько кругов свободных заездов. И всё же предпочитаю проверять такие вещи до квалификации.

На подъезде к шестому повороту я снова активирую дополнительную мощность. Чувствую, как заднюю часть болида начинает заносить, но шины цепляются за асфальт, и машина удерживается на траектории. Переваливаю через небольшой подъём, торможу перед седьмым поворотом и вылетаю на длинную прямую.

Я широко улыбаюсь. В кокпите моё тело надёжно удерживает мягкое регулируемое кресло из углеродного волокна. Ремни безопасности защитят меня в случае аварии. Шлем плотно облегает голову и надёжно фиксируется. Сквозь прозрачный визор я наблюдаю, как пейзаж проносится мимо, словно я оказался в безумном кино.

Если сосредоточиться, я могу почувствовать, как шины цепляются за асфальт, как сердце то подскакивает к горлу, то словно взмывает в небо. Надо будет как-нибудь описать это Лили.

Асфальт ровный, без малейших изъянов. Рёв двигателя слегка меняет тон, когда я наезжаю на небольшую неровность: звук словно гитарный аккорд, переходящий от низкой ноты к высокой.

— Макс, во что ты врезался? — встревоженно спрашивает Джек по гарнитуре, и в ту же секунду я на долю секунды теряю управление. Но даже этого мгновения достаточно, когда ты за рулём такой мощной машины. Я ругаюсь и вылетаю на траву.

— Держи машину, Макс, держи! Ты потерял часть переднего антикрыла!

Мне некогда отвечать Джеку: передняя часть болида уже отрывается от земли, а машина несётся на задних колёсах с оглушительным рёвом.

В одно мгновение правое переднее колесо врезается в бетонный барьер. Болид опасно кренится влево, а краем глаза я вижу, как мимо проносится трасса.

Затем я снова врезаюсь в бетонную стену — почти лоб в лоб.

Каким-то чудом я всё ещё мёртвой хваткой держусь за руль, словно это спасательный круг. И, возможно, так оно и есть.

Теперь уже не остановиться, не исправить ситуацию. Всё, что мне остаётся, — попытаться выжить.