Но в основном обход трассы — это традиция. Для меня же он ещё и суеверие. Я вполне мог бы от него отказаться: за свою карьеру я четырежды побеждал здесь, в Монреале. Господь знает, сколько у меня и без того дел: благотворительные мероприятия в городе, автограф-сессии, занятия с физиотерапевтом.
Но мне нравится обходить трассу, и сегодняшний день не исключение. Вместе с Эстебаном, Джеком и ещё несколькими инженерами мы отправляемся на прогулку по автодрому протяжённостью 4,361 километра — чуть больше 2,7 мили. На улице прохладно, моросит дождь. Лукас остаётся позади: он не входит в техническую команду.
На всех нас чёрные ветровки Team Onassis, а мы с Эстебаном ещё и в вязаных шапках. На улице настолько холодно, что никому из нас не хочется рисковать и простужаться.
Когда мы выходим из гаража, инженеры защитным кольцом окружают нас с Эстебаном. Сегодня болельщики, купившие абонементы на всю неделю с VIP-доступом, тоже могут прогуляться по пит-лейну. Нам ни к чему отвлекаться или задерживаться из-за тех, кто захочет сфотографироваться с нами или получить автограф.
Впрочем, нескольким болельщикам всё же удаётся проскользнуть к нам, и мы с Эстебаном останавливаемся, чтобы уделить им время. Мы оба очень доброжелательно относимся к фанатам и никогда не отказываем в просьбе, если нет веской причины.
Наконец мы выходим на асфальт трассы и быстрым шагом отправляемся в путь. Вообще-то Circuit Gilles Villeneuve — одна из моих любимых трасс в мире. Я обожаю Монако за его гламур и уличные гонки, Сингапур — за ночной этап, но Монреальский автодром особенный: он расположен в настоящем парке, который обычно открыт для публики, за исключением гоночной недели. Он находится на острове посреди реки Святого Лаврентия, но при этом до самого центра города можно быстро добраться на метро.
Мы отправляемся в путь под мелким дождём. Мы с Джеком отдаляемся от остальных, и в нескольких сотнях ярдов впереди я замечаю другую команду, которая занимается тем же, что и мы.
Мне никогда не хватало этой трассы. Хотелось впитать в себя каждую её деталь. В этом и заключалась прелесть обхода: можно увидеть автодром в его первозданном виде — без болельщиков, без рёва двигателей. Только я и асфальт. И с каждым шагом мне кажется, будто я впитываю энергию трассы.
— Ну как прошли твои несколько выходных? — Джек прерывает мои размышления нерешительным тоном и прочищает горло. — Я видел фотографии Лили в больнице.
Я продолжаю идти, засунув руки в карманы джинсов.
— Ей уже гораздо лучше. Врач сказал, что у неё сильная аллергия на эти растения, — коротко отвечаю я, надеясь, что он не станет задавать лишних вопросов.
— Послушай, приятель, позволь дать тебе один совет, — говорит он.
Я хмуро смотрю на него. Сейчас он начнёт предупреждать меня насчёт Лилиного отца — человека, который подписывает мне чеки. Неужели Джек не понимает, что на пике карьеры я практически неприкосновенен?
— Ни одна женщина не стоит того, чтобы ради неё ставить под угрозу карьеру. Тебе ещё несколько лет выступать в этом спорте.
Я молчу, обдумывая его совет. А так ли много лет у меня осталось? В двадцать восемь я уже приближаюсь к закату своей гоночной карьеры. Конечно, некоторые пилоты выступают до середины тридцатых, а то и до сорока с лишним. Но правда в том, что этот спорт — удел молодых, а травмы, которые я получил, рано или поздно начнут меня замедлять.
Пока мы идём, я вспоминаю все гонки, которые провёл на этой трассе. Она всегда была ко мне благосклонна. Даже больше: я одержал здесь четыре победы из семи стартов.
Первый раз, когда мне было всего двадцать два, я впервые поднялся на подиум. Финишировал третьим. Тогда мы с Лили встречались.
После гонки я стоял на подиуме и поливал толпу шампанским. Но думал только о том, как отпраздную победу вместе с ней. Как заключу её в объятия и поцелую. Как буду крепко держать её и больше никогда не отпущу
Мне плевать, что думают Джек, Лукас или весь остальной мир. Я хочу быть с Лили уже много лет, и только гордость и чувство порядочности мешали мне связаться с ней. Теперь, когда она сама хочет быть со мной, я больше не позволю ей уйти. Одна мысль о том, что она снова в моей жизни, придаёт мне сил перед предстоящей гонкой. Будто всё вокруг вновь стало новым и неизведанным.
Примерно через километр пути сквозь густую хвою сосен пробиваются солнечные лучи, и я глубоко вдыхаю. В носу щекочет запах дождя и свежескошенной травы.
Мы уже у шестого поворота. Джек останавливается на крутом склоне и машет мне рукой, подзывая к себе.
— Здесь переделали поребрики, — говорит он, указывая на склон. — Кажется, он стал круче, чем в прошлом году.
Разве не всё стало круче, чем в прошлом году? Сложнее, напряжённее, с большим количеством потенциальных препятствий?
Но именно с этим я справляюсь лучше всего. Преодолеваю трудности. Побеждаю, когда это кажется невозможным. Как три года назад здесь, в Монреале, когда стартовал из хвоста пелотона, а финишировал третьим, сохранив шансы на чемпионский титул. Все гоночные аналитики на телевидении твердили, что мне этого не добиться. Но я добился.
Я смотрю на поребрик и киваю, внимательно изучая его. Вопреки тому, что болельщики видят по телевизору, склоны часто оказываются круче, чем кажутся, и могут стать для пилотов настоящей ловушкой. Иногда смертельно опасной.
Мы продолжаем путь, обсуждая различные изменения, которые мне придётся внести при прохождении некоторых поворотов. Наша небольшая группа останавливается возле нового искусственного выступа, установленного в шикане, чтобы пилоты не срезали поворот. Мы все встаём на него и немного подпрыгиваем, обсуждая, как будем проезжать этот участок на болидах.
Затем проходим крутой шпилькообразный поворот и неспешно движемся по прямой. Дождь усиливается, холодные капли мерно барабанят по нам. Когда впереди показываются боксы, телефон в моём кармане вибрирует. Это сообщение от Тани. Мне приходится прикрыть экран ладонью, чтобы на него не попадал дождь.
"Пожалуйста, зайди ко мне в конференц-зал сразу после обхода трассы. Как можно скорее."
ГЛАВА СОРОК
МАКС
Пятнадцать минут спустя я открываю дверь конференц-зала и вижу Таню и Лили, сидящих за столом с каменными лицами. Посреди стола стоит открытый ноутбук, а воздух в небольшой комнате буквально пропитан напряжением.
— Hallo («привет»), дамы, — говорю я, стряхивая с волос дождевые капли. — Там льёт как из ведра.
Обе женщины поднимают на меня глаза.
— Присаживайся, — деловито произносит Таня.
Я опускаюсь на жёсткий пластиковый стул, не видя, что изображено на экране. Почему-то Лили избегает моего взгляда. Ничего хорошего это не предвещает.
— Что случилось?
Она поворачивается ко мне и придвигает ноутбук. На экране — огромная фотография, на которой мы с Лили целуемся в озере. Я не могу скрыть потрясения: челюсть буквально отвисает.
— Какого чёрта?!
Лили опирается локтем о стол и подпирает лоб рукой.
— Твой отец это видел? — спрашиваю я.
Она качает головой.
— Нет. Да. Не знаю. Он звонит мне без остановки, но у меня не хватает смелости ответить.
— Ладно, у нас есть два варианта, — бодро заявляет Таня, верная своему амплуа пиарщицы. — Мы можем отрицать, что на фотографии вы. В конце концов, снимок зернистый, лиц не разобрать. Доказать, что это действительно вы, будет непросто. Или на подтверждение того, что там именно вы двое, могут уйти несколько дней.
— У меня довольно приметный нос, — замечаю я, касаясь его кончика.
Лили прищуривается.
— Ты считаешь, что это смешно?
— Нет, — рычу я. — Но наша личная жизнь — это наше личное дело. Неужели мы не можем просто наслаждаться моментом, проведённым вместе?
— Не тогда, когда ты один из самых высокооплачиваемых автогонщиков в мире, который целуется с владелицей команды, — отрезает Лили.
Таня вмешивается, положив руку Лили на предплечье. Уверен, от этого прикосновения Лили хочется вырваться.
