Я облизываю губы, не зная, что чувствовать. Одна часть меня парит от счастья: я в восторге от того, что он наконец признался в своих чувствах. Другая до смерти напугана. Я вспоминаю его странную метафору с игровым автоматом и татуировку на бедре — и теперь всё становится на свои места.

— Меня затянул весь этот мир — тусовки Formula World, бесконечные вечеринки и прочая ерунда. Поэтому я и спал с кем попало. Потому что мог себе это позволить. Потому что пытался заглушить одиночество, которое чувствовал. Но я ни в чём тебя не виню. Это исключительно моя проблема.

— Ты думаешь, что уже перерос этот… э-э… период?

Теперь он накрывает ладонью всю мою руку.

— Я точно знаю, что с этим покончено. Уже пару лет как. Можешь кого угодно спросить. В таблоидах обо мне не писали ни о чём, кроме гонок. И уже несколько месяцев я ни с кем не спал — до тебя.

Насчёт таблоидов он говорит правду, хотя я и не хотела признаваться в этом даже самой себе.

— Я думала, ты просто научился лучше скрывать свои похождения от прессы.

— Нет. Я изменился. Повзрослел. Как ни назови.

Мне трудно поверить, что всё это происходит на самом деле. Не укладывается в голове, что он меня любит. И, кажется, мне тоже нужно ответить ему теми же словами. Я судорожно втягиваю воздух. Ещё раз. И ещё. Когда мне начинает казаться, что сейчас у меня случится гипервентиляция, я чувствую, как сильные руки Макса обнимают меня.

— И что нам теперь делать? — шепчу я ему в шею, когда мы вместе опускаемся на диван. В итоге мы ложимся, и я оказываюсь почти всем телом поверх него.

— В каком смысле? — Он убирает волосы с моего лица.

— С командой. С тем, что я сейчас всем руковожу.

— Это ненадолго, ты сама говорила. Твой отец собирается скоро вернуться, помнишь?

— Да, но рано или поздно нам придётся перестать скрываться, и тогда все начнут строить догадки, разразится скандал и…

Я тяжело вздыхаю.

— Mausibär («мышонок-медвежонок»), мы справимся. Выход есть. До конца сезона будем держать всё в тайне, а когда твой отец вернётся, я с ним поговорю.

Я приподнимаю голову.

— Зачем? Что ты имеешь в виду?

— Я хочу поговорить с Адрианом по-мужски, с глазу на глаз. Он должен услышать о моих чувствах и намерениях непосредственно от меня.

— И какие же у тебя намерения?

Он довольно мычит и просовывает руки под мой белый пушистый халат, обхватывая ягодицы.

— Прямо сейчас я намерен снова раздеть тебя.

Я смеюсь, приподнимаюсь и сбрасываю халат с плеч, но смех тут же затихает: Макс переворачивает меня на спину и разводит ноги. Он покрывает поцелуями моё тело, задерживаясь, чтобы слегка прикусить кожу в сгибе бедра.

А затем набрасывается на меня губами и пальцами, одновременно лаская и пробуя на вкус. Кажется, единственная цель этого мужчины — поклоняться мне. Я к такому совсем не привыкла с другими мужчинами.

— Ты куда вкуснее яблочного пирога, — бормочет он, прижимаясь губами к моей коже.

А ты, Макс, ещё вкуснее. Ещё как.

Остаток ночи и весь следующий день мы проводим в постели, заново открывая друг друга и привыкая к телам друг друга. Я вспоминаю, что Максу по-прежнему нравятся мои тихие, прерывистые стоны ему на ухо, когда он входит в меня, а он помнит, как сильно я люблю, когда меня тянут за волосы.

Но главное — мы разговариваем. Всё-таки невозможно заниматься сексом каждую минуту бодрствования. Мы рассказываем друг другу, что происходило в нашей жизни последние семь лет. Я делюсь мечтами: однажды найти работу, связанную с автоспортом, но без укоренившейся культуры мужского превосходства, царящей в мире технологических игровых компаний.

— Почему бы тебе не работать с отцом? — спрашивает он, серьёзно глядя на меня своими голубыми глазами.

Мы устроились в постели, опираясь на подушки. Макс без футболки, а на мне его футболка Team Onassis, пропитанная его запахом.

— И при этом спать с тобой?

Он пожимает плечом.

— Кто знает? Всё может измениться. Если бы ты не была начальницей, всё было бы не так уж плохо, правда? В командах и раньше случались вещи и похлеще. Помнишь Саванну и Данте? Когда они познакомились, терпеть друг друга не могли. А встречаться начали только потому, что владелец команды хотел улучшить её репутацию.

Я смотрю на него в ужасе.

— Нет.

— Ага. Я тогда был там. Это был мой первый год в команде, сезон после нашего расставания.

— Ничего себе. — В тот год я как раз начала работать в игровой компании и старалась не читать ничего о новой команде Макса. — Должно быть, я пропустила этот скандал. Мне казалось, они влюбились друг в друга с первого взгляда.

Он усмехается.

— Да ни черта подобного. Данте, будучи тем ещё самодовольным ублюдком — или, точнее, каким он был тогда, — даже не хотел видеть её в команде. А потом владелец, Брок Бронсон, предложил разыграть целый спектакль с фиктивными отношениями. Он утверждал, что всё это нужно потому, что меня, моего инженера и Лукаса расследовала FIA.

Я невольно стону.

— Помню. Какая же тогда была неразбериха!

В конце концов прежний инженер Макса ушёл из автоспорта.

— Да уж. После всего этого и нашего расставания я даже не был уверен, что хочу продолжать карьеру в гонках.

В его голосе проскальзывают горькие нотки, и я провожу пальцами по его золотистым волосам.

— Прости меня.

Он качает головой.

— Тебе не за что извиняться. Я не горжусь некоторыми поступками того инженера в те времена, да и собственным поведением в личной жизни тоже. Но в конце концов мне пришлось всё исправить. Мне нужно было обрести внутреннее спокойствие.

Он замолкает, чтобы поцеловать меня в губы.

— Думаю, именно поэтому теперь я могу быть с тобой таким открытым и честным. Я наконец понял, чего хочу.

Его обезоруживающая прямота лишает меня дара речи. Я не могу перестать думать о том, как хочу сказать Максу эти три коротких слова: «Я люблю тебя».

Почему-то из-за того, что я его начальница и руковожу командой, в которой он работает, мне кажется, что эту черту нельзя переступать.

Хотя в глубине души я уже давно её переступила, промчалась мимо и оставила далеко позади, даже не взглянув в зеркало заднего вида.

ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ШЕСТАЯ

ЛИЛИ

На следующее утро Макс будит меня поцелуями, которые заканчиваются тем, что я стою на четвереньках, а он яростно входит в меня сзади. После этого меня накрывает ещё один изматывающий оргазм. Затем мы принимаем душ и натягиваем футболки, шорты, кроссовки и одинаковые бейсболки Team Onassis.

Никогда в жизни я не была из тех, кто носит одинаковую одежду с парнем, но вот я здесь. В этих кепках мы выглядим так мило, что я настаиваю на селфи.

— Надо выложить его в Instagram команды, — предлагает Макс.

— Ага, конечно. Отец меня прибьёт.

Я и без того чувствую себя виноватой из-за наших с Максом отношений и того, что скрываю всё от папы. Но это проблема будущей меня, потому что, на мой взгляд, мы с Максом вполне можем ещё несколько месяцев держать всё в секрете.

Под одеждой на мне купальник. Макс складывает в рюкзак пару полотенец, две бутылки воды и несколько злаковых батончиков. Мы предупреждаем охранников, которые живут в небольшом домике по соседству, что уходим, и отправляемся на прогулку.

Здесь, в таком уединённом и безопасном месте, мы наконец можем побыть одни, без круглосуточного надзора телохранителей.

Согласно потрёпанному, отксерокопированному путеводителю для гостей, который лежит в нашем домике, на заднем дворе есть тропинка, ведущая к небольшому пруду. Мы без труда находим её и отправляемся в путь. Прохладный утренний воздух, пропитанный запахом росы, смешивается с тихим шелестом леса. Я глубоко вдыхаю, наслаждаясь свежестью, наполняющей лёгкие.

Солнце уже начинает подниматься, и тропинка постепенно заливается мягким светом и теплом. Впервые за долгое время я чувствую себя совершенно спокойно.