Макс идёт за мной, пропуская вперёд, и почти всю дорогу до пруда, которая составляет около трёх километров, мы молчим. Но это приятное молчание, и я легко погружаюсь в мечты.

Вот какой могла бы быть наша жизнь.

Он завершил бы карьеру, и мы путешествовали бы по миру, вместе переживая самые разные приключения. Может быть, научились бы покорять горные вершины — Макса всегда привлекали экстремальные виды спорта, а мне нравится мысль о том, чтобы отказаться от привычного комфорта, отправиться в поход с рюкзаками и оказаться посреди глуши, где рядом только он.

Я уже собираюсь спросить Макса, думал ли он когда-нибудь о поездке в Непал, как вдруг замечаю впереди шорох в кустах и останавливаюсь.

— Что такое? — шепчет Макс.

Он подходит ко мне сзади, обнимает за талию и целует в шею.

— Не знаю. — Я указываю туда, где заметила движение.

— О! Смотри, смотри, смотри! — шепчет он мне на ухо.

Прямо на тропинке перед нами стоит огромный олень. Самец, с рогами. Он примерно в двадцати ярдах от нас, но достаточно близко, чтобы мы могли встретиться взглядами. Я уже много лет не видела диких животных, с тех пор как перебралась в города, и мне кажется, будто я могу протянуть руку и прикоснуться к его гладкой коричневой шерсти, которая так красиво сияет в утренних лучах солнца. Огромные глаза животного внимательно и настороженно следят за нами.

— Ничего себе, — выдыхает Макс.

Олень ещё некоторое время разглядывает нас, а затем стремительно скрывается в лесу.

— Вот это было круто, — говорит Макс, а потом с воодушевлением начинает рассказывать об оленях в Германии, неподалёку от дома его семьи. — Надеюсь, когда мы поедем к ним в гости, ты тоже их увидишь.

Хотя много лет назад я познакомилась с его семьёй на разных гонках, в Германии я никогда не бывала. В голове одна за другой проносятся картины нашей совместной жизни. Приключения, возможно, даже собственная семья. Из Макса вышел бы замечательный отец — заботливый и внимательный, всегда готовый участвовать в жизни ребёнка. Хотя, скорее всего, он хотел бы, чтобы тот тоже увлёкся гонками.

Мы неспешно идём к воде, разговаривая обо всём на свете. Добравшись до пруда, я понимаю, что это скорее озеро. Его окружают густые тёмно-зелёные сосны, а на берегу есть небольшой песчаный пляж. Совсем не то безумие, которое ждёт нас через несколько дней в Монреале. И я не могла бы быть счастливее.

— Такое чувство, будто мы здесь совсем одни, — говорю я. На фоне величественного пейзажа мой голос кажется совсем тихим.

— И это настоящее благословение.

Макс снимает футболку, обнажая стройное, подтянутое тело.

— Я иду купаться. А ты?

Я разгорячилась от солнца и долгой прогулки, так что дважды меня просить не приходится. Я скидываю одежду, оставаясь в купальнике, и бегу за ним в холодную воду, вскрикивая от прикосновения ледяных волн к коже.

Мы брызгаемся водой, визжим от восторга, а в какой-то момент я пытаюсь уплыть подальше, чтобы он бросился за мной. Но Макс настолько спортивный, что без труда хватает меня за лодыжку и притягивает к себе. Сердце бешено колотится, когда я обвиваю ногами его талию, а руками — шею. Я заворожённо смотрю, как солнечные лучи играют на капельках воды, застывших на его ресницах.

Мы целуемся медленно и глубоко. Наверное, сейчас самое время сказать ему, что я его люблю, но мне не хочется портить этот момент словами.

Я прижимаюсь лбом к его лбу и закрываю глаза, стараясь удержать в памяти мгновение, когда прохладная вода ласкает нашу кожу.

Когда мы наконец отстраняемся друг от друга, на лицах у обоих отражается удивление от силы чувств, захлестнувших нас. Я улыбаюсь так широко, что даже становится больно.

— Я так рада, что мы здесь вместе, — только и успеваю сказать, прежде чем мы снова начинаем целоваться.

Мы буквально не можем оторваться друг от друга прямо посреди озера, и, когда Макс начинает просовывать руку под верхнюю часть моего купальника, я отстраняюсь.

— Давай вернёмся.

— Ты не хочешь…

— Здесь? — перебиваю я его, недоверчиво рассмеявшись. — Нет уж.

Хотя вокруг, кажется, никого нет, я всё-таки не настолько раскрепощена, чтобы заниматься сексом под открытым небом.

— Ладно, ладно. А если я куплю нам собственное озеро в Германии?

Я целую его в нос.

— Это у тебя такая фантазия — заниматься сексом на природе?

Он крепко сжимает меня за ягодицу.

— Может быть.

Хихикая, я уплываю к берегу. Мы какое-то время нежимся на маленьком песчаном пляже, обсыхаем и едим злаковые батончики. Макс бросает взгляд на часы.

— Чёрт, через час у меня звонок с агентом. Пора возвращаться.

Наверное, так даже лучше, ведь у меня наверняка тоже накопилась целая гора писем. Мы бодро отправляемся обратно, хотя ни одному из нас не хочется, чтобы это утро заканчивалось.

Солнечные лучи ласкают моё влажное лицо. Воздух пропитан запахом сосен. Я глубоко вдыхаю, закрываю глаза и на несколько шагов стараюсь запомнить этот аромат. Хотя после редких занятий йогой мне кажется, что с равновесием у меня всё прекрасно, на деле это совсем не так: я теряю опору, спотыкаюсь и падаю.

Я приземляюсь прямо в зарослях сочной зелени, заливаясь смехом. Макс тут же бросается ко мне и спрашивает, всё ли в порядке.

— Да, всё хорошо. Просто закрыла глаза и потеряла равновесие.

Он протягивает мне руку, я хватаюсь за неё, и Макс помогает мне подняться.

— Иногда я бываю немного нескладной, — смеюсь я. — В отличие от тебя.

— У меня координации хватит на нас обоих, — отвечает он и целует меня в щёку.

Я отряхиваюсь и продолжаю идти. Примерно через пятнадцать минут, когда мы уже приближаемся к концу тропинки, я чувствую сильное жжение на обнажённых ногах. Останавливаюсь, чтобы осмотреть икру, и начинаю яростно чесать кожу.

— Тебя кто-то укусил? — Макс опускается на колено, чтобы осмотреть мою ногу. — Выглядит довольно раздражённой. Больше не чеши. О, на другой ноге тоже самое.

— Странно.

Но запретить мне чесаться — всё равно что запретить рыбе плавать. Я просто не могу убрать руки от ног.

— Всё будет нормально.

— Я видел внутри аптечку. Может, там найдётся какая-нибудь мазь.

На его лице застыло тревожное выражение.

К тому времени, как мы возвращаемся в домик, обе мои икры уже покрыты ярко-красными пятнами, и мне хочется выпрыгнуть из собственной кожи. Ноги не просто горят — они ещё и пугающе горячие на ощупь. Я скидываю кроссовки и носки, тихонько постанывая от дискомфорта.

Макс находит аптечку и откручивает крышку тюбика с каламиновой мазью.

— Срок годности истёк, — говорит он, поморщившись. — Давай всё равно попробуем.

Он выдавливает на ладони щедрую порцию средства.

— Подожди, — говорю я чуть громче, чем собиралась.

Он поднимает на меня глаза.

— Если на мне ядовитое растение или его сок, или что там ещё, ты можешь испачкать руки. Не трогай меня.

— О, точно.

Я забираю мазь с его ладони и сама растираю её по ногам.

— Полегче? — спрашивает Макс, стоя надо мной, уперев руки в бока и покусывая нижнюю губу.

— Кажется, немного. Тебе пора на звонок.

— Да, точно. Но я всё равно волнуюсь за тебя. Вдруг ты коснулась ядовитого плюща. Он здесь, в Канаде, вообще растёт?

— Фу, не знаю. Сейчас выясню.

Я направляюсь к ноутбуку, а Макс уходит в соседнюю комнату, где оставил телефон, чтобы созвониться с агентом.

Пока я невольно улавливаю обрывки разговора о раздаче автографов, запросах на интервью и предложении написать биографию Макса, я пытаюсь, но безуспешно удерживаю руки подальше от ног. Быстрый поиск в Google показывает, что ядовитый плющ в Квебеке встречается повсюду. А беглого взгляда на икры достаточно, чтобы понять: просроченный каламиновый лосьон совершенно не помогает.

Чёрт возьми, неужели возле лодыжки у меня уже появляются волдыри? Я поворачиваю ногу и изгибаюсь чуть ли не в узел, чтобы рассмотреть участок кожи возле ахиллова сухожилия. Так и есть — на коже вздулся волдырь.