— Разве здесь не чувствуется атмосфера Рождества?

Я нарезаю последнее яблоко и протягиваю ей.

— Чувствуется. — Голос у неё такой нежный. Она откусывает кусочек, а я отправляю оставшуюся часть в рот. Затем выкладываю яблоки в чугунную сковороду и осторожно заливаю тестом.

Пока я наклоняюсь в сторону, проверяя пламя газовой конфорки, Лили произносит моё имя.

В её голосе звучит предупреждение. Это явное «нам нужно поговорить», и всё это я безошибочно считываю по тому, как она произносит моё имя. Я слишком хорошо её знаю, чтобы не заметить.

Я выпрямляюсь.

— Да?

— Нам нужно поговорить. Об этом. О нас.

Я бросаю взгляд на панкейк, затем снова смотрю на неё.

— Хорошо. Может, поговорим после того, как я приготовлю нам панкейки?

— Конечно.

Она спрыгивает с высокого стула и уходит в гостиную, устраиваясь на диване с бокалом виски. Я остаюсь один на кухне, гадая, как пройдёт этот вечер. Последний раз, когда мы серьёзно обсуждали наши отношения, всё закончилось ссорой, а затем расставанием.

К тому времени, как я заканчиваю готовить два панкейка размером с тарелку, сердце у меня колотится так сильно, что, кажется, вот-вот выскочит из груди. И это немало для человека с такой спортивной подготовкой, что в состоянии покоя его пульс составляет всего пятьдесят ударов в минуту.

— Сахарную пудру или кленовый сироп? — кричу я из кухни.

Она приподнимается и смотрит на меня широко распахнутыми от восторга глазами.

— А можно и то и другое?

Я смеюсь и с удовольствием добавляю к её панкейку и пудру, и кленовый сироп, а затем приношу ей тарелку, приборы и салфетку.

Следующие десять минут единственные звуки, которые нарушают тишину, — это наше чавканье и довольные стоны Лили.

— Боже мой, Макс! Это невероятно. Просто оргазм для вкусовых рецепторов!

Она отправляет в рот последний кусочек.

— Хочешь, приготовлю ещё?

— Возможно. И с виски они тоже отлично сочетаются. — Она делает небольшой глоток. — Может, после завершения карьеры в Formula World тебе стоит подумать об открытии ресторана, где подают яблочные панкейки.

Она наклоняется и целует меня. От её губ пахнет яблоками, корицей, виски и кленовым сиропом. Мне хочется унести её обратно в постель и снова насладиться каждым изгибом её тела, но вместо этого я убираю тарелки, отношу их на кухню, а затем возвращаюсь на диван.

— Ну что, давай поговорим.

Я вдруг чувствую себя на удивление скованно, словно мы на официальной встрече.

Она обхватывает бокал виски обеими руками.

— О нас. Обо всём этом. Честно говоря, для меня это стало неожиданностью, особенно после всего, что между нами было. Я подумала, что нам стоит повести себя по-взрослому и поговорить. Тебе двадцать восемь, мне тридцать один, и… В общем, мне хотелось бы понять, это временная история или что-то другое.

Говоря, она не может посмотреть мне в глаза. Я разрываюсь между желанием опуститься перед ней на колени и выложить всё, что у меня на сердце, и желанием показать ей свои чувства с помощью секса.

Почему я не могу просто сказать ей, что чувствую? Придётся попытаться, даже если мне нелегко говорить об эмоциях. Слишком многое зависит от этого разговора, чтобы всё испортить.

— А чего ты сама хочешь? Как ты видишь наши отношения?

Мне совсем не нравится, как нервно она облизывает губы и медлит с ответом.

ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ПЯТАЯ

ЛИЛИ

Его вопрос повисает в воздухе.

— Не знаю, — протягиваю я.

По его лицу пробегает тень.

— Мне жаль, что всё так закончилось между нами.

Признаться в этом непросто.

Он снова кивает и бросает взгляд на потолок. Ну вот. На смену разговорчивому Максу пришёл прежний Макс — молчун. Ледяной человек.

— Я чувствую то же самое, — наконец произносит он.

— Я запаниковала и сбежала. Не стоило так поступать. Я об этом жалею.

Впервые я произношу эти слова вслух кому-то, кроме мамы. Макс смотрит на меня не мигая.

— Хотя сам вид спорта мне нравится, многое в сопутствующем образе жизни я терпеть не могу. Бесконечные перелёты, показуха, вечеринки… Для меня это настоящая пытка. Я не люблю быть в центре внимания. Ненавижу интерес прессы. И до сих пор ничего не изменилось. Но мне безумно, безумно, безумно нравилось, что ты был частью моей жизни. Последние несколько дней, проведённые с тобой, заставили меня захотеть большего. И, возможно, мне не стоило бы этого говорить, но я скучаю по тебе. Теперь я старше и увереннее в себе… — Здесь я делаю паузу: на самом деле я всё ещё не уверена, что стала увереннее, но уже успела увлечься своим монологом. — Думаю, я смогу справиться со всем остальным, потому что понимаю: это часть жизни рядом с тобой. А ты стоишь того.

Он по-прежнему не мигает, просто смотрит на меня с другого конца дивана. Роскошная бревенчатая хижина вдруг кажется слишком просторной и пустой, а единственный звук — тиканье старинных настенных часов с кукушкой.

Тик. Тик. Тик.

Проходит десять ударов — целая вечность.

Я сказала что-то не то. Открылась мужчине, которому нужен только секс. Макс больше не тот человек, которого я когда-то знала, тот, в которого влюбилась. Он изменился. Годы в Formula World, лёгкий доступ к сексу и женщины, готовые броситься к нему по одному щелчку пальцев, изменили его безвозвратно.

— Ты ведь больше не чувствуешь того же, да? — шепчу я.

Унижение жжёт изнутри, смешиваясь со сладостью яблочного панкейка и горечью виски.

— Лили, — произносит он с надломом в голосе. — Я…

— Прости. Прости, что вообще завела этот разговор. Ещё слишком рано, мы слишком торопимся.

Я начинаю подниматься, но он хватает меня за запястье.

— Сядь, — велит он, мягко притягивая меня к себе.

Я вот-вот расплачусь. Слишком многое выдала, слишком сильно рискнула.

Он отпускает моё запястье и наклоняется вперёд, прижимая ладони к щекам.

Всё идёт гораздо хуже, чем я ожидала, и мне едва удаётся дышать.

— Забудь, что я сказала, ладно? — Мои мысли уже уносятся к завтрашнему утру. Я вызову машину и поеду в отель, где остановилась команда. Хотя, может, ещё успею уехать сегодня: ведь не так уж поздно…

— Лили.

— Правда, не обращай внимания. Я просто не в настроении. Не стоило взваливать на тебя свои переживания. У меня сейчас полный хаос в голове из-за отца, бесконечных поездок, недавних проблем с работой и…

— Лили.

Его голос звучит резче, чем когда-либо прежде, но мысли в моей голове несутся с бешеной скоростью.

— Я люблю тебя. Всегда любил. И пора мне наконец сказать тебе об этом. Раньше я так и не решился, а другого шанса произнести эти слова у меня может и не быть.

— И я сама не знаю, что делаю со своей жизнью, и… Подожди, что?

До меня постепенно доходят его слова, вытесняя унижение и страх.

— Я люблю тебя.

Теперь он сидит, откинувшись на спинку дивана, и смотрит на огромный каменный камин — главный элемент гостиной. Будто не может оторвать от этого проклятого камина взгляд.

Я едва дышу.

— Почему ты не смотришь на меня?

Он сглатывает.

— Потому что я немного не в себе от волнения. Я никогда никому такого не говорил. Но именно это я чувствую.

Теперь уже я застыла на диване, глядя на него. Мы оба до невозможности неловкие.

— Правда?

Наконец он поворачивается ко мне. Я ожидаю, что он заключит меня в крепкие объятия, как в любовном романе или романтическом фильме. Но вместо этого его мизинец находит мой, и мы смотрим друг другу в глаза.

— После нашего расставания я был несчастен.

— Но не настолько, чтобы не спать с другими женщинами.

Уголок его рта приподнимается.

— А я думал, ты не ревнуешь.

— И не ревную. Просто констатирую факт.

Он цепляет мой мизинец своим.

— Примерно через полгода после нашего расставания у меня начался довольно бурный период. Не стану отрицать. Я пытался найти то, что было между нами. Но не нашёл, потому что ты такая одна, и таких, как мы с тобой, больше нет. Мне нравится быть с тобой. Разговаривать, смеяться вместе. Рядом с тобой я чувствую себя спокойно и свободно. Словно ты моя семья, только ещё лучше, потому что меня к тебе безумно тянет. Всегда нужна была только ты, Лили. Никто другой.