Я судорожно сжимаю одной рукой покрывало и громко вскрикиваю. Наверное, телохранители, остановившиеся в соседнем домике, могут меня услышать, но мне всё равно: такого оргазма у меня не было уже много лет. Он потрясает всё тело, переворачивает душу и словно вытягивает из меня последние силы.

Макс помогает мне пережить ещё несколько пульсирующих волн наслаждения, продолжая ласкать пальцами. Он знает, что мои оргазмы длятся довольно долго — по крайней мере, с ним именно так. Вдруг по позвоночнику снова пробегает волна удовольствия, и меня охватывает дрожь. Он не прекращает ласкать меня: медленно двигает рукой, описывает круги, успокаивающе поглаживает, и я снова отдаюсь ощущениям.

Наконец всё заканчивается. Я медленно возвращаюсь с небес на землю, полностью расслабленная. Мышцы словно превратились в желе.

Он нежно трётся щекой о мою, и я чувствую его улыбку на своей коже. При этом я прекрасно осознаю, что лицо у меня мокрое от пота, а между ног всё покрыто моей собственной влагой.

Я также прекрасно чувствую, как возбуждение Макса упирается мне в бедро, напоминая, что всё далеко не закончено и впереди у нас ещё два целых, восхитительных дня, которые мы сможем посвятить друг другу без перерывов.

— Ну как, достаточно хорошо? — с усмешкой спрашивает он.

Я приподнимаюсь, расстёгиваю бюстгальтер и широко улыбаюсь.

— Ты же знаешь, что это было гораздо больше, чем просто хорошо. Ты прекрасно знаешь, что со мной творишь.

— Я никогда об этом не забывал.

Он тянется к моей груди, но я уворачиваюсь от его прикосновения, чтобы снять трусики. Интересное замечание, но сейчас я не собираюсь над ним задумываться: у меня есть куда более насущные плотские желания.

— Где презервативы? — спрашиваю я, желая большего.

Хочу всего, что он может мне дать. Он входит в меня резко и быстро, а оргазм сотрясает всё его тело.

Когда всё заканчивается, я начинаю дремать в его объятиях. В спальне — целая стена панорамных окон от пола до потолка, из которых открывается вид на зелёные холмы и горы. Солнце уже клонится к закату, и всё происходящее кажется сном.

— Я могла бы остаться здесь навсегда, — тихо бормочу я.

Макс целует меня в лоб.

— Я тоже.

Я вспоминаю слова мамы, сказанные сегодня: нужно спросить Макса, что он планирует на будущее. Сейчас для этого подходящий момент, но мне совсем не хочется разрушать эту идиллию. Давным-давно мама научила меня ещё одной вещи.

Никогда не задавай вопрос, если не готова услышать ответ.

ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ЧЕТВЁРТАЯ

МАКС

Я укрываю Лили одеялом, целую в висок и осторожно выбираюсь из кровати. Нахожу свои боксёры и футболку, натягиваю их. Несмотря на то что сейчас ранний вечер июля, мы находимся достаточно далеко к северу, поэтому в воздухе чувствуется лёгкая прохлада. После последних недель во Флориде и Техасе она очень кстати.

— Макс? Ты куда? — хрипловатым со сна голосом спрашивает Лили.

— Приготовить нам ужин.

Она хмурится и издаёт милый тихий писк.

— Ой. Я даже не спросила. У нас есть что-нибудь поесть или придётся заказывать? Или мы куда-нибудь пойдём?

Мне всегда нравилось смотреть на неё сонную — такую чувственную, расслабленную и… Она чуть приподнимается на постели.

— Я могу помочь.

— Нет, милая. Арендодатели позаботились о продуктах и заполнили холодильник. Если не захотим, нам вообще не придётся вылезать из постели. Ужин приготовлю я. Думал сделать яблочные панкейки.

Не самый обычный вариант для ужина, но почему-то мне ужасно захотелось маминых панкейков по её рецепту. К тому же я знаю, что Лили, с её любовью к сладкому, они точно понравятся.

— М-м-м… Звучит потрясающе.

Она снова опускается на подушку и закрывает глаза. Ресницы почти касаются верхней части щёк. Дыхание становится глубже.

Целую минуту я сижу на краю кровати и любуюсь спящей Лили. Она такая прекрасная, что у меня даже немного ноет сердце. Но где-то в глубине души я всё же задаюсь вопросами: к чему всё это приведёт и что я вообще делаю?

Не приходится сомневаться: спать с дочерью владельца команды, которая сейчас сама ею руководит, — крайне неосмотрительно. Но чувства, которые я все эти годы пытался в себе подавить, нахлынули с новой силой. Снова отказаться от неё будет невозможно.

Я бесшумно иду на кухню и быстро пишу Лукасу. Он знает, где я нахожусь, и не одобряет происходящее. Но он достаточно хорошо меня знает, чтобы понимать: если я что-то решил, переубедить меня не получится.

Я достаю необходимые ингредиенты. Как и в гонках, во всём, чем занимаюсь, я люблю точность — будь то тренировка или готовка. Ещё до нашего приезда я позаботился о том, чтобы нам доставили только самые качественные и свежие органические продукты. И не прогадал.

Больше всего мне хочется показать Лили, что теперь я вполне способен управляться на кухне. Когда мы были вместе, я был совершенно другим человеком — наслаждался всеми недавно открывшимися передо мной возможностями, которые давали богатство и слава. Частный повар и ужины в лучших ресторанах были для меня привычным делом. Теперь же я стараюсь готовить при любой возможности.

Мне бы хотелось по-настоящему научиться готовить. А если я уйду из автоспорта, это станет ещё одним занятием, которое я смогу для себя открыть.

Предложение стать консультантом в электрической гоночной серии не выходит у меня из головы, пока я чищу яблоки для панкейков. Сегодня владелец серии снова написал мне по электронной почте, и почти весь перелёт в Канаду я пытался решить, что ему ответить.

Отчасти мне хочется рассказать обо всём Лукасу. Я понимаю, что рано или поздно должен это сделать. Он уже десять лет рядом со мной. Но я не хочу ничего говорить, пока сам не приму решение.

В итоге я посоветовался со своим агентом. Мы снова решили потянуть время и ответили, что я хотел бы провести ещё пару гонок, прежде чем принимать какие-либо окончательные решения. Мой агент считает, что это уникальный шанс, который выпадает раз в жизни, — изменить целую отрасль.

Не знаю, чему верить.

Было бы интересно узнать, что Лили думает об этом предложении. Я ценю её мнение. Но она владелица команды, и рассказывать ей посреди сезона о предложении от конкурентов — верный способ поставить крест на карьере. Если я признаюсь, что подумываю об уходе из гонок, всё между нами изменится.

К тому же рядом с ней я чертовски счастлив и не хочу рисковать тем, что у нас есть сейчас. В ближайшие сорок восемь часов я хочу окружить её заботой и дарить ей наслаждение всеми возможными способами — так, как должен был семь лет назад, когда мне не хватило зрелости понять, что у меня есть. Возможно, и мы оба тогда не осознавали, чем дорожим, поэтому никто из нас не стал бороться за отношения. Теперь мы знаем лучше.

По деревянному полу раздаются шаги. Я поднимаю глаза от яблок. Лили в белом халате направляется ко мне.

— Наверное, мне не стоило спать в такое время. Теперь вечером я ни за что не усну.

Она подходит и обнимает меня, оглядывая кухонный остров, заставленный всеми ингредиентами для панкейка на сковороде.

— И что же ты такое готовишь?

— Пока тут немного беспорядок, но я постепенно со всем разбираюсь. Это Apfelpfannkuchen («яблочный панкейк»). Пышный яблочный панкейк.

Она смеётся и целует меня в шею.

— Всё, что пышное и яблочное, звучит потрясающе. Ты точно не хочешь, чтобы я помогла?

— Нет. Отдыхай.

Её взгляд останавливается на небольшой бутылке ржаного виски. Она размыкает объятия, берёт бутылку и спрашивает:

— А это для чего?

— Один из ингредиентов. Секретный, как говорит моя мама. Обычно она готовила такие панкейки на Рождество. Хочешь немного выпить? Мне всё равно не понадобится вся бутылка.

Она соглашается, и я наливаю нам обоим немного виски со льдом. Мы чокаемся, делаем по глотку, а я возвращаюсь к яблокам. Лили забирается на высокий барный стул.

— Это рождественское блюдо? — Она тянется к миске и утаскивает кусочек яблока. — Но сейчас июль.