— Я так совершенно не считаю. И никогда не считал.

— Спасибо. Но ты же наверняка знаешь, как выглядят по-настоящему красивые женщины.

— Серьёзно. — Он проводит пальцем по линии моей челюсти. — Каждый раз, когда я смотрел на тебя, мне казалось, будто я сорвал джекпот на игровом автомате.

На моём лице появляется ужас.

— Что?

— Дай объяснить.

— Очень прошу, потому что пока это звучит довольно странно и почти оскорбительно.

Он целует меня в щёку.

— Выслушай. Помнишь, как мы были в казино в Монако, и меня никто не узнавал, потому что я тогда только начинал карьеру, и мы играли на всех этих игровых автоматах?

— Ага. Конечно, помню. — Это одно из моих самых дорогих воспоминаний. Тогда мы могли незаметно сбежать куда-нибудь вдвоём на выходные, пока он ещё не стал всемирно известным. До того, как я испугалась, а отец разозлился.

— Знаешь, как на игровом автомате можно выиграть немного денег, если выпадут, например, две вишни или три апельсина? — Он вращает пальцем, изображая крутящиеся на барабанах символы.

Я киваю.

— Но это ещё не джекпот. Для меня другие женщины были вроде этих вишен или апельсинов. Я радовался выигрышу, мне нравилось играть. Но на самом деле я гнался за главным призом. За тремя семёрками.

— Понятно. — Не уверена, что действительно понимаю, но хочу, чтобы он продолжал.

— А ты — это три семёрки. Ты — мой джекпот. Не знаю, почему именно ты для меня такой приз, но это так. Всё дело в твоём чувстве юмора, уме, внешности и вообще во всём, что есть в тебе. Я уже много лет гонюсь за своим джекпотом — за тобой.

Теперь я теряю дар речи. Мы ещё какое-то время лежим, обнявшись. Я пытаюсь придумать остроумный ответ, но ничего не приходит в голову.

— Знаешь, идея с домиком нравится мне всё больше и больше, — говорит он, меняя тему. — Поручу своему ассистенту забронировать виллу и самолёт. — Он тихо смеётся.

— Что? — спрашиваю я, всё ещё не оправившись от его слов.

— Я помню, какими мы были, когда встречались в прошлый раз. Тогда я и мечтать не мог, что добьюсь такого успеха, что смогу позволить себе частный самолёт.

— Ну, а я всегда верила, что у тебя всё получится.

Именно поэтому я и прекратила наши отношения. Потому что знала: он станет суперзвездой, а такой жизни мне не хотелось.

И вот я здесь. Лежу с ним в постели. В самом эпицентре водоворота, который сопровождает Formula World. Я отчаянно пытаюсь сохранить свою привычную жизнь, но при этом уже планирую лететь с ним в Канаду, чтобы провести рядом с ним ещё немного времени.

Ведь кто знает, сколько продлится всё это — мы с ним. Я не хочу задавать себе этот вопрос, не говоря уже о том, чтобы спрашивать его. Хотя, судя по всему, он настроен вполне серьёзно, и от одной этой мысли сердце готово выпрыгнуть из груди. Но лучше не торопить события.

Я тянусь за телефоном.

— Наверное, я полечу отдельно, потому что мне нужно заехать в Майами и навестить отца.

— Ох, Mausebär («мышонок-медвежонок»). Мы можем сделать остановку в Майами. Полетим вместе.

— Ты уверен?

Он целует меня в нос.

— Абсолютно.

ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ВТОРАЯ

ЛИЛИ

Нам удаётся незаметно покинуть отель — по отдельности — и добраться до частного аэропорта на разных машинах, так что никто нас не замечает. Теперь Макса повсюду осаждают новые толпы журналистов: после рекордных результатов на Гран-при в Остине пресса не даёт ему прохода. Поэтому нам приходится принимать дополнительные меры предосторожности, чтобы нас не застали вместе.

Мне пока удаётся передвигаться практически незамеченной. Наверное, потому, что достаточно надеть шорты, футболку и бейсболку — и я ничем не отличаюсь от любой другой женщины за тридцать. Во мне никогда не было той роскоши и лоска, которые так бросаются в глаза.

Мне больше нравится думать, что я просто умею сливаться с толпой. Сейчас это именно то, что мне нужно.

Я поднимаюсь на борт частного самолёта через полчаса после Макса. Даже в полёте мы держим руки при себе и ведём себя профессионально: каждый сидит со своим ноутбуком по разные стороны салона. Кто знает, не подкупила ли жёлтая пресса бортпроводников, чтобы те следили за Максом и докладывали обо всём?

После приземления в Майами я незаметно прощаюсь с Максом и сажусь в машину с водителем, которая отвезёт меня в больницу в центре Майами, где отец всё ещё восстанавливается после операции. Макс тем временем договорился о встрече с группой людей с синдромом Дауна, поэтому его ждёт отдельный внедорожник.

В больнице я застаю папу и мамулю за их любимым занятием — они препираются.

— Я не собираюсь выходить из этой больницы и приносить тебе молочный коктейль. Ни за что!

— Пей свой зелёный сок, Адриан. — Мама пододвигает к нему бутылку с чем-то, напоминающим жидкую траву.

— Привет, ребят. — Я наклоняюсь и целую отца в лоб.

— Слава богу, ты пришла. Твоя мать пытается меня убить.

— Он просто невыносим, Лили. Посмотри на него! — Мама, одетая в какие-то розовые полупрозрачные накидки поверх белоснежных легинсов и майки, выразительно взмахивает рукой, украшенной множеством браслетов.

— Рада видеть, что вы, как всегда, прекрасно ладите.

— У нас всё отлично, — отмахивается мама, как делает всегда.

Папа берёт меня за руку, и я внимательно вглядываюсь в его лицо.

— Ты прямо другой человек. Когда тебя выпишут? Ты передумал возвращаться домой, в Нью-Йорк?

— Врачи говорят, что скоро. Мы с твоей матерью всё ещё собираемся пожить у тебя.

— Хорошо. Только не позволяй маме погубить мои растения. В прошлый раз, когда она гостила у меня, она умудрилась угробить две монстеры.

Меня охватывает тоска по дому, когда я думаю обо всех своих зелёных друзьях, оставшихся там. После увольнения я пыталась устроить себе спокойную жизнь вдали от всеобщего внимания. А теперь тайком разъезжаю по миру с Максом, оставив своих маленьких зелёных питомцев выживать самостоятельно.

— Лили? Лили! — Мама машет рукой, и её браслеты звенят.

Её голос вырывает меня из задумчивости. Я трясу головой.

— Прости. Просто немного устала от…

От того, что всю ночь наш звёздный гонщик безжалостно брал меня…

— …от всех этих волнений после нашей недавней победы.

Глаза папы озорно блестят. Мы ещё немного обсуждаем гонку, а когда заходит медсестра, чтобы провести очередной осмотр, он представляет меня как свою преемницу.

— Именно благодаря ей команда одержала победу в Лас-Вегасе, — говорит он.

— Да нет, не совсем, — отвечаю я, хотя внутри буквально сияю от всех этих похвал. Кажется, впервые за несколько лет кто-то признаёт, что я хорошо справилась с каким-то делом. Когда я работала в сфере технологий, мне постоянно казалось, что всё, что бы я ни делала, недостаточно хорошо.

— Мне нужно будет ненадолго забрать вашего отца, чтобы провести ещё несколько заключительных обследований, — говорит медсестра.

— Без проблем, — бодро отзывается мама. — Мы с дочерью сходим пообедать.

Папа умоляюще смотрит на неё.

— Никаких молочных коктейлей, молодой человек. — Она легонько тыкает его пальцем в нос, словно собаку.

Я качаю головой. Иногда они просто очаровательны, а иногда ужасно раздражают. Сегодня, по крайней мере пока, они очаровательны.

Мы с мамой выходим из палаты и направляемся в больничную столовую. После того, как в Остине на нас обрушилась целая толпа журналистов, так приятно снова оказаться в обычном мире. Мы берём салаты — и картошку фри — и идём к столику. Он стоит у окна, из которого открывается вид на внутренний дворик, утопающий в тропической зелени. От этого я ещё сильнее скучаю по своей квартире.

 Как бы мне хотелось, чтобы мы с Максом могли на несколько дней запереться у меня дома.

— Ты поменяла уход за кожей? — Мама пристально разглядывает меня.

— Нет. У меня вообще нет никакого ухода за кожей.

Я прекрасно понимаю, к чему она клонит, и притворяюсь, будто не догадываюсь. Беру картошку фри и жую, делая вид, что не обращаю на неё внимания.