Парень в узких джинсах уводит Макса в один конец автодома, а блондинка просит меня пройти за ней в заднюю комнату, отделённую от остального салона дверью.

— Итак, мы подумали, что на вас будет вот это. — Она поворачивается к отдельно стоящей вешалке и снимает с неё серебристое мини-платье.

Я цокаю языком. Мало того что это платье совершенно не в моём вкусе, так оно ещё и выглядит так, будто едва прикрывает ягодицы.

И это я ещё оптимистично выражаюсь.

— Скажите, а вот что мне интересно. Изначально в этой фотосессии должен был участвовать мой отец. Во что собирались одеть его?

— О, ту съёмку мы планировали провести на трассе. Но когда узнали, что вы возглавите команду, решили изменить концепцию.

— Возможно, стоит изменить концепцию и в отношении моего наряда. — Я скрещиваю руки на груди. — А что будет на Максе?

— Сейчас посмотрю. — Она поворачивается к планшету с зажимом, перелистывает несколько страниц. — На нём будут ковбойские сапоги, джинсы и футболка.

Я медленно моргаю.

— И вас совершенно не смущает, что я буду в таком наряде, а он — в обычной одежде?

— Не особо, — отвечает она, поднимая взгляд от планшета.

— Я это не надену. Я владелица команды. По крайней мере, временно.

Я перебираю остальные вещи на вешалке, пока не нахожу чёрную футболку с классным ретропринтом игральных карт и надписью Sin City.

— Я надену её и оставлю свои джинсы, — твёрдо заявляю я. — Иначе можете не рассчитывать на моё участие в фотосессии.

На мне уже те самые потрясающие красные ковбойские сапоги, которые я купила в Остине.

Она вздыхает.

— Дайте мне согласовать это с Леголасом.

— Вот и займитесь этим.

Когда она выходит, я расстёгиваю блузку. Стоит мне начать её снимать, как дверь распахивается.

На пороге Макс.

— Прости, — раздражённо бросаю я.

Он не обращает на мои слова внимания.

— Это что я слышу о том, что ты отказываешься надевать предложенный наряд?

Я даже не пытаюсь натянуть футболку. Так и остаюсь стоять перед ним в бюстгальтере, джинсах и сапогах. Не то чтобы он раньше не видел меня обнажённой.

— Она хотела, чтобы я надела вот это.

Я указываю на платье, и Макс морщится.

— Понятно.

Его взгляд скользит к моей груди. Он прочищает горло.

— Согласен, это неуместно. Я с ними поговорю.

Он уже собирается выйти, но я останавливаю его:

— Нет. Я ясно дала понять, чего хочу. Не нужно сражаться за меня.

Макс прикусывает губу, кивает и выходит из комнаты.

Ассистентка наносит на моё лицо столько косметики, что в итоге я выгляжу вполне неплохо — словно слегка приукрашенная версия самой себя. Сегодня я больше не собираюсь спорить.

После долгих переговоров с помощницей Леголас наконец одобряет мой выбор и разрешает надеть одежду, в которой я не похожа на танцовщицу из ночного клуба. Все мы выходим из автодома и направляемся через пустыню к каменным колоннам.

Леголас, который похож на ассистента в узких джинсах, только с усами, пожимает мне руку и окидывает взглядом с ног до головы. Блондинка завязала узел на моей футболке, поэтому грудь теперь выглядит более выразительно. Затем фотограф внимательно осматривает Макса, который сохраняет каменное выражение лица.

— Вообще-то, этот наряд мне нравится больше. Очень ретро.

Он велит нам встать возле камней, выкрашенных в синий, белый и ярко-розовый цвета.

Макс скрещивает руки на груди. Я делаю то же самое.

— Отлично. А теперь встаньте спиной друг к другу и сохраняйте серьёзные выражения лиц.

Мы выполняем указание, и от тепла тела Макса по мне пробегает лёгкая дрожь. Я стараюсь думать о чём угодно, только не о нём. О бескрайнем небе, разноцветных бессмысленных камнях, о крошечных фигурках Лукаса и Тани вдали, похожих на муравьёв.

— Здесь, конечно, жарковато, — замечает Макс.

Ещё бы. Хотя сейчас едва семь утра, солнце уже припекает вовсю. Я успела слегка вспотеть.

— Так, Макс, обними Лили за плечи! — кричит Леголас.

— Погодите! — возмущённо кричу я. — Зачем? Мы же не объявляем о помолвке!

Леголас подходит к нам.

— Ты не хочешь, чтобы он тебя касался?

Я открываю рот, не зная, что ответить.

— Лили хочет сказать, что ей нужно создать образ сильной женщины, а не той, что играет традиционную женскую роль, — объясняет Макс.

И теперь я люблю его ещё сильнее.

— Именно! Спасибо, Макс.

Леголас обдумывает его слова, прикусив нижнюю губу. Наконец произносит:

— Тогда пусть Лили стоит, скрестив руки на груди, а Макс прислонится к камням.

Некоторое время мы позируем, слегка меняя положение и выражения лиц. Солнце поднимается всё выше, и мне становится невыносимо жарко. Макс даже не потеет — он привык к экстремальным температурам в кокпите гоночного болида.

Леголас указывает на остальные шесть каменных колонн.

— Последний кадр. Хочу, чтобы вы шли рядом и смеялись.

Я изо всех сил сдерживаюсь, чтобы не скривить губы. Сейчас никому из нас не до смеха.

Мы с Максом переглядываемся и начинаем идти бок о бок.

— Смейтесь! — кричит Леголас. — Выглядите счастливыми!

— Помнишь Acro-Cats, тот передвижной цирк в Польше? — спрашивает Макс.

Я невольно смеюсь. По-настоящему. Когда мы встречались, после одной из гонок в Австрии мы решили отправиться в Польшу — захотелось приключений. И совершенно случайно наткнулись на передвижной цирк-шапито, в котором выступали исключительно домашние кошки.

— Я до конца жизни не забуду Acro-Cats, — говорю я сквозь смех.

— Я тоже. Там творился настоящий хаос. Больше всего мне понравился кот, который играл на трубе.

Макс издаёт забавное «бр-р-р», изображая звук игрушечной трубы, и я уже хохочу в голос.

— У меня до сих пор хранится фотография, которую мы купили в тот вечер. На ней мы с тобой и полосатый кот.

— Тот, что был в шляпе? — Макс вытирает уголок глаза. То ли он так сильно смеётся, что у него выступили слёзы, то ли пыль поднялась из-за ветра.

— Вот это прекрасно! Вы оба просто созданы для фотосъёмок. Такая красивая пара! — кричит Леголас. — На сегодня всё.

Мы с Максом молча возвращаемся к автодому. Наши сапоги хрустят по пустынному гравию. Войдя внутрь, я собираюсь подойти к вешалке, где висит моя блузка, но Макс хватает меня за руку.

— Можно поговорить с тобой наедине?

— Конечно.

Мы заходим в мою гримёрку, и я закрываю дверь.

— Насчёт прошлой ночи, — начинает он. — Я был…

Он замолкает, словно подбирая слова, и прикусывает щёку изнутри. Если бы я его не знала, то решила бы, что он просто пытается вспомнить нужное английское слово. Но я-то знаю, что он свободно владеет обоими языками.

— Мне было не по себе. Мне было неприятно видеть тебя с тем мужчиной.

— Ты ревнуешь?

Он смотрит на меня своими ледяными голубыми глазами.

— Нет смысла это отрицать. Да, я ревную. Мы провели вместе невероятную ночь в постели, а всего несколько часов спустя ты отправилась на свидание с каким-то продавцом пива.

Меня немного ошеломляет его откровенность. Уголок моих губ приподнимается.

— Он спонсор команды, а не продавец.

— Какая разница. — Он кривит губы. — Разве ты сама не ревновала бы в такой ситуации?

— Наверное, да. Но это не было свиданием.

Он приподнимает бровь.

— Да? А со стороны вы выглядели довольно близкими.

Я наклоняюсь к нему.

— Таня всё устроила, чтобы папарацци сделали снимки. Она хотела отвлечь внимание от нас, — шиплю я. — Именно поэтому нам пришлось покинуть отель и выпить в другом месте. Мы специально прошлись по улице перед камерами.

Он потирает шею.

— Жаль, что ты мне не сказала.

— Возможно, я бы и сказала, если бы ты не вышел из себя в Остине.

— Я не выхожу из себя. Никогда не выхожу из себя. — Он слегка надувает губы, и это выглядит до смешного мило.

— Ещё как вышел. Ты ни с того ни с сего набросился на меня.

— Во мне до сих пор много злости из-за того, что произошло между нами. Я пытаюсь её преодолеть. Лукас говорит, что мне, возможно, стоит обратиться к психотерапевту, чтобы разобраться в своих чувствах, но я стараюсь справиться самостоятельно. Прости меня.