Страшно от того, какие следы оставят её ногти на моей спине. Страшно узнать, к чему всё это приведёт.

И чем закончится.

Я двигаюсь в ней взад-вперёд, словно поршень, в такт её движениям навстречу мне. Вскоре я чувствую знакомое покалывание в яичках — верный признак того, что вот-вот кончу. Когда это происходит, я почти не успеваю опомниться. Кажется, я совершенно потерял контроль.

Я кончаю в неё, и моё тело содрогается от наслаждения. Такое чувство, будто я скольжу внутри неё сквозь тёплые сливки, и каждая клеточка моего тела кричит от удовольствия. Я могу только рассмеяться от переполняющей меня радости, потому что вместе мы творим настоящее волшебство.

Она тоже смеётся, притягивая меня к себе, чтобы я всем весом лёг на неё.

— Боже мой, — произносит она сквозь смешки и поцелуи. — Что, чёрт возьми, сейчас произошло?

— Понятия не имею, — отвечаю я.

Я могу думать лишь о том, когда мы сможем повторить это снова.

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ СЕДЬМАЯ

ЛИЛИ

Ранним утром наши телефоны на тумбочке едва ли не подпрыгивают от бесконечных звонков и сообщений с поздравлениями по случаю победы в гонке.

Но мы с Максом игнорируем всё на свете, потому что после очередного раунда секса нежимся в постели, обнявшись. Мы провели вместе невероятную ночь, не затрагивая ничего серьёзного и оставаясь в своём маленьком мире плотских удовольствий. Мы только смеялись и занимались любовью, и это было просто божественно. Я совсем забыла, как весело бывает с ним, когда мы не погружены в бесконечную круговерть Formula World.

— Что закажем в номер? Сегодня утром я могу позволить себе всё, что захочу.

Он отворачивается, чтобы взять с тумбочки меню, а затем снова устраивается рядом со мной. Я прижимаюсь к нему, устроив голову в изгибе его руки, и мы вместе изучаем обширный выбор блюд.

— Вот это блюдо с huevos rancheros («уэвос ранчерос» — яичница по-мексикански с соусом) выглядит аппетитно. Я возьму его. И кофе, — говорю я. — Много кофе.

Он целует меня в макушку.

— Сейчас закажу.

Каким-то образом ему удаётся не выпускать меня из объятий, одновременно дотягиваясь до телефона и разговаривая с сотрудником службы обслуживания номеров. Сначала он делает заказ для меня, потом для себя.

— Мне буррито на завтрак и черничные панкейки. И томатный сок.

Сдерживая смех, я утыкаюсь лицом ему в бок. Когда он заканчивает разговор, я целую его в губы.

— Вот это сочетание!

— Не могу устоять перед панкейками. Так же, как не могу устоять перед тобой.

Он перекатывает меня на себя и сжимает ладонями мои ягодицы.

— Какие у тебя планы на сегодня? Может, займёмся чем-нибудь интересным? Ну, не знаю, съездим на ранчо или ещё куда-нибудь?

— В полдень я должна вылететь в Лас-Вегас.

Я не стала утомлять Макса скучными подробностями о том, что сегодня мне предстоит изучить отчёты разных отделов. Решила, что будет проще заняться этим уже в Лас-Вегасе, где нас ждёт настоящий цирк. Это всего лишь второй Гран-при в этом городе, а перед гонкой, которая состоится через шесть дней, запланирована целая неделя праздничных мероприятий.

— Тогда я тоже полечу в Вегас. Можем сегодня поужинать или сходить на шоу. Например, на выступление какого-нибудь фокусника.

Я меняю положение, сажусь и прикрываю обнажённую грудь простынёй. Живот напряжённо сжимается.

— Макс, не уверена, что нам стоит вместе появляться на ужине в общественном месте. Меньше всего мне сейчас нужны новые слухи, очередные статьи в таблоидах и вопросы журналистов. И уж точно я не хочу лишний раз волновать папу.

Он хмурится.

— Не вижу ничего странного в том, что владелец команды и гонщик ужинают вместе.

— Но вместе сходить на шоу? — Я вспоминаю разговор с Таней и тот притворный поход на свидание с парнем, который продавал пиво. Фу. — Это уже, пожалуй, перебор, тебе не кажется?

— Думаешь, нам нужно встречаться тайком, будто мы делаем что-то плохое?

Его голубые глаза смотрят на меня неотрывно и холодно.

— Может, стоит быть честными с твоим отцом. Возможно, если я поговорю с ним по-мужски, он всё поймёт.

Я открываю рот, но тут же закрываю, пытаясь понять, в какой момент это уютное утро пошло не по тому пути. И его предложение поговорить с моим отцом «по-мужски» тоже меня раздражает.

— Мы действительно делаем кое-что не то. Я твой начальник. Я обещала отцу, что никаких скандалов не будет. После всего, что мне пришлось пережить в игровой компании, я хочу только одного: чтобы меня воспринимали как компетентного человека, который временно занимает место отца. Это лучшее, на что я могу рассчитывать. Ты не хуже меня знаешь: если всё всплывёт, меня смешают с грязью просто потому, что я женщина, а тебя будут превозносить как какого-нибудь неотразимого мачо.

— Ладно. А потом? Ты и дальше будешь стыдиться появляться со мной на людях?

Разговор в считаные секунды перешёл от полного благодушия к откровенной язвительности.

Я отшатываюсь, поражённая горечью в его голосе. И одновременно удивлённая тем, что он уже строит какие-то планы на наше будущее.

— Не знаю, что тебе на это ответить, Макс.

Он тяжело вздыхает.

— Наверное, я просто хочу понять, когда ты снова сбежишь, как в прошлый раз. Подождёшь до конца сезона?

— Прости, что? — Волоски на затылке встают дыбом. Я чувствую себя загнанной в угол и разозлённой кошкой. — У меня были причины тогда всё прекратить.

— И причины эти были надуманными.

Он выбирается из постели и натягивает чёрные облегающие трусы-боксеры. Они подчёркивают его идеальные упругие ягодицы, что в эту минуту почему-то только сильнее меня раздражает.

— Извини, что я не так легко и непринуждённо, как ты, умею общаться с прессой и справляться с её вниманием.

Я выбираюсь из постели и направляюсь к открытому чемодану в углу. Он буквально распирает от одежды. Выуживаю из этого хаоса халат и накидываю его на себя.

— Ты хоть раз задумывалась о том, как на меня повлиял наш разрыв?

Он отдёргивает плотную штору и смотрит в окно. Утреннее солнце придаёт его волосам оттенок прядей из чистого золота.

Я фыркаю, хотя понимаю, что этого делать не стоит: так мы только сильнее разругаемся.

— Да уж, тебя так сильно задело расставание, что ты прыгал в постель с женщинами буквально на всех континентах.

— Несколько месяцев после тебя у меня никого не было. Но потом, признаю, я пустился во все тяжкие. Да, было такое. Я был в бешенстве, Лили. Мне было так больно. Я пытался найти женщину, которая могла бы сравниться с тобой. Пытался разобраться в своих чувствах с помощью других женщин. И я этим не горжусь. Именно поэтому пару лет назад я завязал со всеми этими интрижками. Поверь, я пытался построить серьёзные отношения с женщиной, рядом с которой чувствовал бы то же, что и с тобой.

Я смотрю на него, раскрыв рот. Он никогда прежде мне ничего подобного не рассказывал.

— Если ты так себя чувствовал, почему не позвонил мне, не написал, не приехал, не попытался поговорить лично? Мы столько раз встречались на разных мероприятиях, а ты едва удостаивал меня парой слов. После того как я ушла от тебя в конце того сезона, я больше ничего о тебе не слышала. Ты не боролся за меня, Макс.

— А ты боролась за меня? Ты попыталась пойти против отца? Попыталась справиться с прессой, как это делают все в нашем спорте? Нет. Ты не боролась за нас.

Он качает головой.

— Я не разговаривал с тобой на тех мероприятиях, потому что злился, Лили. Не хотел, чтобы ты видела, насколько сильно я зол.

— Судя по всему, сейчас ты как раз хочешь, чтобы я это увидела, — язвительно замечаю я.

— Этот разговор давно назрел.

Его слова повисают в воздухе, и мне становится паршиво. Но в то же время мне отчаянно хочется услышать, как он тоже просит прощения. Возможно, нам обоим нужно это сказать. Но я пока не готова. Может, я вообще ни к чему из этого не готова. И всё же мне хочется перестать ссориться.