Он переворачивает меня на спину и нависает сверху, упираясь руками по обе стороны от меня. Я сладко вздрагиваю, когда он начинает покрывать поцелуями одну грудь, затем другую, не торопясь, нежно покусывая и посасывая соски. Он прекрасно знает, как меня дразнить, как именно довести до нужной степени возбуждения. Ощущения настолько острые, что кожа покрывается мурашками. Бёдра дрожат, руки трясутся. Я изо всех сил сжимаю пальцами покрывало, стискиваю кулаки, жажду разрядки, но в то же время хочу, чтобы этот миг длился вечно.

К тому времени, когда его поцелуи достигают моего живота, я уже раздвигаю ноги. Он тихо стонет, проводя пальцами между ними.

На этот раз звук получается по-настоящему чувственным.

— Какая ты мокрая, — бормочет он, лаская меня, а затем произносит что-то по-немецки.

Я словно растворяюсь в постели, пока он целует меня всё ниже, к тому месту, которого только что касались его пальцы. Его язык — мягкий, тёплый и влажный — скользит по складочкам, раздвигая их и обнажая вход. Мне хочется отогнать подальше все мысли и сомнения по поводу происходящего. Сейчас я не владелица команды, а он не гонщик. Мы просто двое людей с невероятным притяжением и непростым общим прошлым.

Я прикусываю нижнюю губу и улыбаюсь, вспоминая, как раньше просила его выводить языком алфавит у меня между ног. И вот теперь его язык снова касается меня, словно кисть с чернилами скользит по чистому листу, знаменуя новое начало или конец.

Словно сама судьба.

Теперь он не просто выводит буквы, а пишет целую книгу. Чёрт, Макс стал настоящим мастером в этом деле. Не то чтобы раньше у него плохо получалось, но теперь он… Мысли путаются и исчезают, стоит мне полностью отдаться его ласкам.

— Вау… О боже, вау! — вырывается у меня.

От каждого стона по всему телу пробегает дрожь, пока его язык ласкает меня, задевая самые чувствительные места.

— Тебе приятно? — спрашивает он между движениями языка.

— М-м… Да. Очень. Так хорошо…

Я едва могу выговорить эти слова: его язык подводит меня к самой грани оргазма. Когда мы были вместе, он обычно возбуждал меня именно так, а потом доводил до разрядки пальцами.

— Кажется, ты уже близко, — говорит он, заменяя язык большим пальцем и дразня меня круговыми движениями.

— Пожалуйста… Снова губами. Мне нужно, чтобы ты ласкал меня ртом…

— О, тебе ведь это очень нравилось, да? Такая хорошая девочка… Ты так сильно возбуждаешься для меня.

Я запускаю пальцы в его волосы и тяну, пока он подводит меня к самой грани, а затем помогает перешагнуть через неё. Я вскрикиваю, кончая, крепко зажмуриваюсь и судорожно ловлю ртом воздух. Мне кажется, будто я разлетаюсь на миллион осколков.

Убрав язык с моего клитора, Макс поднимается выше по моему телу, покрывая его поцелуями, повторяя свой путь в обратном направлении, и нежно ласкает меня пальцами.

От этого меня накрывает одна волна оргазма за другой. Рот открывается в беззвучном крике. Единственный слышимый звук — моё прерывистое дыхание, а затем последний, полный мучительного наслаждения вскрик, когда меня снова накрывает разрядка.

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ШЕСТАЯ

МАКС

Я на ощупь ищу презерватив на прикроватной тумбочке, и руки у меня дрожат. Вкус Лили всё ещё чувствуется на губах. Остаётся надеяться, что я доставил ей не меньше удовольствия, чем она мне.

Никогда прежде мне так сильно не хотелось доставить женщине удовольствие. Я думал о сегодняшнем вечере весь день, с той самой встречи в раздевалке. Только об этом и мог думать во время послегоночных интервью, раздачи автографов и утомительной вечеринки.

Я представлял, как буду медленно раздевать Лили, дразнить её часами. В итоге мы со смехом рухнули на кровать, а теперь она лежит передо мной обнажённая, возбуждённая и готовая принять меня.

Она всё ещё тяжело дышит, волосы растрепались. И при этом выглядит чертовски идеально, глядя на меня с такой смесью желания и изумления.

Да, с тех пор, как мы в последний раз были вместе, я многому научился и собираюсь использовать все доступные мне приёмы. Хотя, возможно, и не стану, потому что то, как она откликается на мои ласки, и то, как я сам обращаюсь с ней — с благоговением, нежностью, жаждой и каким-то более глубоким чувством, которому я пока не могу подобрать название, — кажется мне идеальным.

Непринуждённо. Естественно.

Почти вся злость из-за того, что она меня бросила, уже растворилась. А может, её вытеснило всепоглощающее, неутолимое желание. Сейчас не время разбираться в чувствах. Наконец я разрываю зубами фольгированную упаковку и надеваю презерватив. Член буквально ноет от нетерпения оказаться внутри неё.

— Иди ко мне, — шепчет Лили, помогая мне устроиться сверху.

Всё в ней совершенно: изгибы тела, россыпь веснушек, крошечная родинка на внутренней стороне бедра. Моя слабость.

То, как загораются её глаза, когда она видит меня обнажённым. Как она судорожно сглатывает и облизывает губы, глядя на меня вот так.

Я на мгновение всматриваюсь в её лицо. Мы не отрываем друг от друга взгляда. Её большой палец скользит по моим губам.

— Не могу поверить, что мы и правда это делаем, — шепчет она.

— Ты ведь этого хочешь, правда?

Она не отвечает всего долю секунды, но за это мгновение у меня словно земля уходит из-под ног. Только этого я и хочу — лежать с ней в одной постели. К чёрту гонки, трофеи и чемпионские титулы. Все эти годы я гнался за ощущением, которое испытывал рядом с ней, и только теперь понял: всё дело было в самой Лили. Она никогда не была для меня одной из многих. Её невозможно заменить другой женщиной.

— Да. Тысячу раз да.

Я с облегчением выдыхаю, даже не осознавая, что всё это время задерживал дыхание, и наклоняюсь, чтобы жадно впиться в её губы. Пока мы целуемся, она осторожно направляет мой член к своему входу. Её запах — жасмин и секс — словно зажигает в моём мозгу все центры удовольствия.

Я медленно вхожу в неё, замирая так близко к её губам, что едва не касаюсь их. Внутри у неё тепло и восхитительно влажно. Когда я невольно стону от удовольствия, она тихонько ахает.

— Лили? Ты в порядке?

— Да, мне так… — Она зажмуривается и прячет лицо в ямочке между моей шеей и плечом.

— Слишком сильно? Больно?

Я уже полностью внутри неё, до самого основания. Для меня ощущения восхитительные, но я не уверен, что ей так же хорошо.

— Нет, всё идеально.

Голос у неё срывается. Я немного выхожу из неё, а затем снова вхожу.

И тут я замечаю, что у неё блестят глаза. По одной щеке стекает слеза.

— Малышка? Mausebär («мышонок-медвежонок»)? — нерешительно зову я. — Ты плачешь?

— Да, немного. Но не потому, что больно. Просто… это так волнительно — быть с тобой вот так.

— Я знаю. Знаю.

Голос у меня уже охрип, а все чувства, которые я подавлял последние семь лет, грозят вырваться наружу.

Я стараюсь поцелуями осушить её слёзы. Она вся дрожит, а я по-прежнему не знаю, как поступить. Делаю глубокий вдох и вхожу в неё сильнее. Сознание затуманено от удовольствия и нахлынувших эмоций, и мне остаётся лишь сосредоточиться на ощущении её тела, обхватывающего меня. На чувстве, что у меня наконец есть всё, чего я хотел.

Несколько раз повторяю её имя между поцелуями, в такт движениям. Из всего, чего я ожидал сегодня вечером, её слёзы точно не входили в этот список. Я даже не знаю, что сейчас чувствую, поэтому продолжаю целовать её, ускоряю движения и теряюсь в этих ощущениях.

— Да, — выдыхает она мне на ухо. — Вот так, Макс. Трахай меня именно так.

Она целует меня с той же страстью, с какой я целую её, а я теперь вхожу в неё резко и глубоко. Её ноги обвивают мои бёдра, пятки впиваются мне в ягодицы. Слёз больше нет — теперь её лицо искажено от наслаждения.

Она вскрикивает и впивается ногтями мне в спину. В полумраке наши тела с глухими шлепками сталкиваются друг с другом. Мы наконец снова вместе. И мне немного страшно.