Я беру его за руку и веду к дивану, усаживаясь рядом.

— Я не ревную.

— Правда?

Я слегка наклоняю голову.

— Мне неприятно думать о том, что ты был с другой женщиной. Или с женщинами. Но я понимала, что так будет, и могу это принять. В этом спорте трудно устоять перед соблазнами. По натуре я не ревнивая.

Он раздувает ноздри.

— А вот я ревнивый. Я ревновал тебя к мужчинам, с которыми ты встречалась. Стоило мне услышать или прочитать, что ты с кем-то, как я выходил из себя. Потом злился ещё несколько дней. Например, когда ты была с тем парнем из IT-компании, у которого была ужасная причёска. Я увидел вас в Vanity Fair, когда летел на самолёте.

Какой именно парень из IT-компании с ужасной причёской? Их было так много, — чуть не говорю я, но сдерживаюсь. Почему-то его признание меня потрясает. Я широко распахиваю глаза.

— Что? Ты думала, я никогда не ревновал?

Я качаю головой.

— Я не думала, что тебе настолько не всё равно.

Не думала, что тебе настолько не всё равно, потому что, когда я решила всё закончить, ты отпустил меня без единого возражения. Не попытался вернуть. Просто принял моё решение и отправился на следующую гонку. А потом переключился на супермоделей, актрис и поп-звёзд…

Он облизывает губы и опускает взгляд на свои руки. И впервые с тех пор, как мы встретились в Майами, я вижу перед собой того самого молодого парня, которого когда-то знала.

— Нам многое предстоит наверстать, Лили.

От его слов у меня перехватывает дыхание. Я поражена тем, насколько глубокие чувства он способен испытывать — и всё это ради меня. В голове проносятся воспоминания о нашем прошлом, и я бросаюсь к нему, устраиваясь верхом на его коленях. Он легко подхватывает меня, и уже через секунду мы жадно целуемся.

Мы целуемся страстно, неловко путаясь в одежде и пуговицах. Он пытается стянуть через голову моё платье, а я торопливо снимаю с него рубашку. В какой-то момент его рука запутывается в рукаве, и нам приходится прерваться, чтобы распутаться. Мы оба смеёмся.

Но это лишь заставляет нас целоваться ещё жарче. Наконец освободившись от рукава, он обхватывает меня за спину и принимается возиться с застёжкой бюстгальтера. У него никак не получается её расстегнуть, что довольно удивительно. Я-то думала, что за все годы, прошедшие с нашей первой встречи, он уже стал настоящим мастером в этом деле.

— Мне нужна помощь, детка, — умоляет он.

Я помогаю ему.

Как только бюстгальтер расстёгивается, я снимаю его и бросаю на пол. Увидев мою обнажённую грудь, Макс шумно втягивает воздух, а затем бережно обхватывает её ладонями. Сначала он ласкает её едва ощутимыми прикосновениями, а потом впивается пальцами в мягкую плоть. Становится ясно: он действительно намерен наверстать упущенное.

Я запускаю пальцы в его невероятно густые волосы, притягиваю его к себе и целую. Его руки обхватывают меня за талию, направляя мои движения. Нет, он прижимает меня к себе и трётся мной о свою эрекцию. Мне хочется лишь одного: чтобы мы каким-то чудом прямо сейчас оказались совершенно обнажёнными. За последнюю неделю между нами накопилось столько сдерживаемого желания!

— Может, переберёмся куда-нибудь, где будет удобнее? — спрашиваю я, возясь с пряжкой его ремня.

— М-м-м, — отзывается он.

Кажется, мой вопрос до него даже не доходит: он поглаживает большими пальцами мои затвердевшие соски и не сводит глаз с груди. Взгляд затуманился, словно он впал в транс.

— Боже, я всегда обожал твою грудь. Она чертовски идеальна.

Наконец я расстёгиваю его ремень и верхнюю пуговицу брюк, а затем высвобождаюсь из его объятий и встаю.

— В спальню?

Он тут же вскакивает на ноги, и мы целуемся стоя. Моя обнажённая грудь касается его раскалённой кожи. Мы делаем несколько шагов, не отрываясь друг от друга. Прижав меня к стене, он позволяет мне расстегнуть молнию на ширинке. К тому моменту, когда мы добираемся до спальни, на нас уже совсем ничего нет.

— Чёрт, чуть не забыл. Напомни мне!

Когда мы уже собираемся рухнуть на кровать, он вдруг вскакивает и убегает. Я вижу, как он достаёт что-то из кармана брюк, а вернувшись, победно размахивает упаковкой презервативов.

Он бросает её на прикроватную тумбочку и с тихим стоном опускается на кровать. Правда, звук этот совсем не похож на стон удовольствия.

— Ты в порядке? — спрашиваю я, любуясь его мускулистым телом.

— Да, всё нормально. Это старая травма. После той аварии в Италии пару сезонов назад, — он касается шеи.

Я перекидываю ногу через его бёдра и усаживаюсь сверху, наклоняясь, чтобы поцеловать его. Мне нужно быть осторожной: мы оба обнажены, а презерватива на нём ещё нет. К тому же я чертовски возбуждена, и стоит мне чуть податься бёдрами вперёд, как я могу невольно опуститься прямо на его эрекцию.

— Я помню ту аварию. Тогда я весь день проплакала у себя в гостиной, гадая, всё ли с тобой в порядке.

Он нежно запускает пальцы в мои волосы, убирая пряди с лица.

— Правда?

Я киваю.

— Я даже написала Ань во время гонки.

— Правда? — Он притягивает меня ближе и целует.

— Она сказала, что с тобой всё хорошо, но я всё равно очень переживала.

Он берёт моё лицо в ладони, и мы смотрим друг другу в глаза. Это почти невыносимо. Свет из соседней комнаты кажется слишком ярким. Я сглатываю подступивший к горлу комок.

— Макс, что мы делаем? — шепчу я.

— Занимаемся любовью, — невозмутимо отвечает он. И в его исполнении эта фраза совсем не звучит слащаво.

Он осторожно приподнимает меня, чтобы я оказалась сидящей — точнее, нависшей — над его эрекцией, а сам скользит ладонями по моей коже. Я немного отстраняюсь, уходя от его прикосновений, чтобы провести пальцами по его мускулистой груди, спуститься ниже, к животу.

Передо мной тело, которое я люблю уже много лет. Загорелая кожа гладкая и упругая благодаря постоянным тренировкам. Рельефная грудь вздымается с каждым вдохом, а на лице играет хищная, чувственная ухмылка, обнажающая зубы.

Я собираюсь ласкать его, дразнить прикосновениями, но моё внимание отвлекает татуировка на бедре.

— Я заметила её раньше, но толком не рассмотрела.

Я провожу пальцами по рисунку.

— Просто тогда я была слишком одурманена твоим членом.

Он смеётся над моим выдуманным словечком и перебирает мои волосы, пока я целую его ногу. Затем я отстраняюсь, чтобы рассмотреть татуировку. Сложный рисунок цветка обвивает твёрдую мышцу его бедра. Я провожу пальцем по яркому оранжево-красному цветку. По цвету он почти совпадает с его первой гоночной машиной. Сначала я думаю, что именно поэтому Макс выбрал такой рисунок, но вдруг понимаю…

— Макс. Это же…

— Лили. Да. Моя Лили.

Его руки всё ещё зарыты в моих волосах.

Я поднимаю на него глаза, и от осознания по коже пробегают мурашки.

— Когда ты сделал эту татуировку? Где?

— Несколько лет назад. Я приехал в Париж на длинные выходные и познакомился на вечеринке с тату-мастером. Я уже какое-то время об этом думал, рассказал ему, и он помог мне всё устроить.

Татуировка великолепная, одна из самых красивых из всех, что я видела. По ярким цветам и многослойной растушёвке сразу понятно, что её делал талантливый мастер. Меня поражает, что Макс решил набить на теле цветок, в честь которого меня назвали, — наверняка ему пришлось просидеть неподвижно несколько часов и терпеть боль. Я исследую рисунок пальцами, скользя ими по всей поверхности его бедра. Татуировка большая и занимает почти всё верхнее бедро — от стебля до лепестков.

— Она напоминает мне о тебе, — серьёзно произносит он.

Я выпрямляюсь, пытаясь осмыслить услышанное. Его ладони обхватывают мою грудь, и по телу пробегает дрожь.

— Но зачем ты… Почему? — наконец выдавливаю я.

— Потому что я никогда не переставал думать о тебе. Я хотел, чтобы ты всегда была со мной.

Теперь я совершенно теряюсь и не нахожу слов. Остаётся лишь раствориться в его объятиях и утонуть в поцелуе.