В дверь тихо стучат. Я откидываю одеяло и заглядываю в глазок. За дверью стоит Макс, покусывая губу и нервно оглядываясь по сторонам.

Я распахиваю дверь и отступаю в сторону, пропуская его. На нём простая белая футболка и обычные синие спортивные штаны, но растрёпанные светлые волосы по-прежнему придают ему вид модели, только что сошедшей со страниц GQ. Ни обуви, ни носков. В руке телефон, а на губах — кривая, лукавая улыбка, от которой у меня учащается пульс.

— Я подумал, и, хотя это немного… э-э… необычно, попытаться стоит. Решил, что лучше будет у тебя.

Мы смотрим друг на друга так, словно собираемся заключить деловую сделку.

— Я читала в постели, так что можем… ну, ты понимаешь. — Я указываю на спальню.

Всё это напоминает вырезанную сцену из какого-нибудь отвратительного реалити-шоу. Пригласить в свою постель мужчину, с которым я столько раз занималась сексом, вдруг оказывается куда неловче, чем я могла себе представить.

— Ладно. Да. Значит, так и сделаем. Я вообще-то устал, так что… — Он проводит рукой по волосам.

— Да! Давай приступим! — Я хлопаю в ладоши, чувствуя себя полной дурой.

Мы вместе направляемся в спальню, но внезапно останавливаемся, увидев перед собой огромную кровать с белым покрывалом. Как и его номер, вся комната оформлена в красных, белых и синих тонах. Подушки самых разных размеров, кажется, за последний час успели размножиться. Изголовье ярко-красное, мягкое, с обивкой в виде стёганых квадратов.

Мои мысли сворачивают в непристойную сторону: я представляю себя на четвереньках, его позади себя, а свою ладонь, упирающуюся в это изголовье.

Нет, нет, нет. Плохая Лили.

— Какую сторону предпочитаешь? — Я указываю на кровать, беспокойно перебирая указательными пальцами.

— Э-э… — Он поглаживает подбородок. — Правую.

— Отлично. — Я обхожу кровать и забираюсь под одеяло. Это сторона возле шкафа. Затем выжидающе смотрю на него. — Температура нормальная?

Он оглядывается по сторонам, словно это поможет ему определиться. Его взгляд останавливается на фотографии Уилли Нельсона, и на лице появляется лёгкая гримаса.

— Вполне сносно.

— Это Уилли Нельсон, — услужливо поясняю я. — У тебя в номере тоже такой висит.

— Кто? — Он смотрит на меня так, будто я говорю на незнакомом ему языке.

— Фотография. — Я указываю на неё. — Ну, Уилли Нельсон. Кантри и вестерн. Он родом из Техаса. «On the Road Again»? — Я напеваю несколько строчек, и Макс с трудом сдерживает улыбку.

Ага. Ничто так не заводит мужчину, как моё фальшивое исполнение песен Уилли. Я знаю, как их очаровать.

Господи, что я творю? Ладони вспотели, и я незаметно вытираю их об одеяло, чувствуя, что теряю контроль над ситуацией.

— Мама пела мне эту песню, когда я была маленькой.

— Забавно. Я бы не сказал, что твоя мама любит кантри.

Он кладёт телефон на прикроватную тумбочку и на мгновение замирает, вероятно, размышляя, действительно ли хочет участвовать в этой нелепой затее.

— Можно я проверю подушки? — наконец спрашивает он.

— Ой, да, конечно. Бери любую. Я не привередливая.

Я приподнимаюсь, а он забирается на кровать и опускается на колени. От его близости у меня кружится голова. Я по очереди подаю ему все шесть подушек. Он тщательно проверяет каждую, сжимает и взбивает её руками, а я наблюдаю за ним и мечтаю, чтобы точно так же он сейчас обхватил мои бёдра и ягодицы.

— Вот. Вот эта подойдёт. — Он с лёгкой улыбкой держит перед собой подушку.

Именно на ней я спала прошлой ночью.

— Отлично. — Я беру одну из отброшенных подушек и кладу в изголовье. Для меня они все одинаковые. Остальные отправляются на пол.

— Выключаю свет.

Вот и всё, прощай, книга. Хотя какая уж тут концентрация.

— Ладушки-оладушки, — выпаливаю я и тут же морщусь от собственных слов.

Он поворачивается, чтобы выключить свет, и комната погружается во тьму, наполняясь его соблазнительным ароматом. Я лежу неподвижно на спине, вытянув руки вдоль тела. Не решаюсь даже посмотреть на него — да и в такой темноте всё равно ничего бы не увидела, — и чувствую, как он забирается под одеяло.

Я прочищаю горло.

— Как тебе удобнее, чтобы я легла?

Вопрос повисает в воздухе, наполненный двусмысленностью и воспоминаниями. Я уже чувствую, как от смущения у меня начинают гореть щёки, когда он смеётся. Напряжение между нами такое густое, а искры проскакивают с такой силой, что я едва не потею. Замечательно. Ещё не хватало, чтобы я вся вспотела у него в объятиях.

— Ох, Лили. Иди сюда. — Он вздыхает, поворачивается на бок, обнимает меня за талию и притягивает к себе, укладывая в позу маленькой ложечки.

Он утыкается носом в мои волосы, глубоко вдыхает их аромат, а затем крепко прижимает меня к себе. Его бедро касается моего, и я с мучительной ясностью ощущаю, насколько мы разные. Его длинные, стройные, мускулистые ноги словно врезаются в мои мягкие округлые формы. Его рука обхватывает меня, точно прочный стальной обруч, и я почти уверена, что могла бы провести так всю оставшуюся жизнь. Хотя никогда ему в этом не признаюсь. Он должен думать, что я делаю это ради его победы, а вовсе не потому, что хочу ещё хоть раз насладиться его прикосновениями.

Но сейчас это не имеет значения, потому что этот момент идеален. Ровный стук его сердца и едва ощутимое дыхание, щекочущее мою шею, успокаивают меня. Когда он довольно вздыхает, я наконец позволяю себе расслабиться и насладиться происходящим.

Я отпускаю себя.

Это блаженство, которого я не испытывала уже очень давно. Несколько минут спустя его дыхание становится медленнее. Впервые за весь сегодняшний вечер я слышу, как он наконец-то спокойно и довольно вздыхает. Но в глубине души зарождается чувство, которое я изо всех сил стараюсь подавить, потому что оно пугает меня до чёртиков.

Я всё ещё безумно, до глубины души влюблена в Макса Беккера. Но не признаюсь ему в этом, даже если придётся унести эту тайну с собой в могилу.

ГЛАВА ДВАДЦАТАЯ

ЛИЛИ

Хорошая новость: на следующий день Макс так блестяще выступает в квалификации, что завоёвывает поул-позицию. Это значит, что завтра на гонке он будет стартовать первым.

Плохая новость: похоже, сегодня ночью нам снова придётся спать вместе, чтобы он выиграл саму гонку.

Или это всё-таки плохая новость?

Я продолжаю размышлять об этом в течение нескольких часов после невероятно быстрых квалификационных кругов Макса. Наблюдать за ним было истинным наслаждением, почти поэзией для таких любителей автоспорта, как я, которые ценят мастерство пилотирования. Он проходил каждый поворот, вплотную прижимался к ограждениям с поразительной точностью. Даже папа потом позвонил мне, не скрывая восторга. Я мягко пожурила его за то, что он не отдыхает, но втайне и сама гордилась тем, что команда так хорошо справляется в его отсутствие.

Эстебан занял третье место на стартовой решётке, поэтому настроение в команде осторожно-оптимистичное, когда мы направляемся на послеполуденную пресс-конференцию.

— Нервничаешь? — спрашивает Эстебан.

Он ещё так молод и так недавно пришёл в этот спорт, что рядом с ним я в свои тридцать один чувствую себя практически старухой. Мы вместе с Таней и Максом идём в пресс-центр на трассе.

— Немного. А ты?

Эстебан широко улыбается.

— Обожаю эту часть!

Жаль, что я не могу похвастаться таким же энтузиазмом. Именно этой части я и боялась больше всего. Со всем остальным, что шло не по плану, я справлялась, даже с тем, что приходилось спать в одной постели с Максом. Но по крайней мере, до сих пор мне удавалось оставаться вне поля зрения общественности. Пресса даже не обращала на меня внимания ни на красной дорожке, ни на вечеринке пару вечеров назад. Но, как обычно бывает после квалификации, каждая команда должна предстать перед журналистами и ответить на вопросы. Обычно в этом зале рядом с Джеком и гонщиками сидит мой отец — он умеет выдавать такие цитаты, которые потом расходятся на заголовки.