Я подхожу и становлюсь рядом, опираясь на перила точно так же, как он, но ничего не говорю. Может, дело в том, что мы смотрим на улицу, или в бассейне за нашими спинами, или в том, что мы находимся в самом центре города, но жара просто невыносимая — даже для девяти вечера. Хлопковое платье липнет к спине.

— Я собирался что-нибудь сказать о погоде, но это бессмысленно, — тихо произносит он.

По его тону я понимаю всё без слов: он совершенно подавлен из-за сегодняшней тренировки.

Он бросает взгляд на мои руки.

— Принести тебе ещё выпить?

— Спасибо, но не нужно. Думаю, пойду к себе. Эта жара вытягивает из меня последние силы.

В ответ — молчание. Нет смысла делать вид, будто ничего не происходит.

— Макс, что сегодня случилось на тренировке? Дело было не в машине.

Он качает головой, не отрывая взгляда от городского пейзажа. Свет небоскрёбов позволяет разглядеть черты его лица, хмурую складку между бровями и чуть опущенные уголки красивых, чувственных губ.

— Всё дело во мне.

— Понятно.

Но ведь во вторник он отлично выступил на тренировке. Вчера всё было уже не так хорошо, как и сегодня. Он это знает, я знаю, да что там — об этом знает вся команда.

— Прошлой ночью я проспал всего час. Сегодня был не в лучшей форме. Прости.

И тут меня осеняет. Во вторник он так хорошо выступил именно потому, что отлично выспался. Рядом со мной.

— Тебе ведь уже удавалось справиться с проблемами со сном. Как ты это сделал?

— Работал со специалистом по сну. И всё шло чертовски хорошо, пока…

Он смотрит на бутылку газированной воды в своих руках. Мышцы на челюсти напрягаются, и он выглядит так, словно уже жалеет о сказанном. Макс качает головой, продолжая смотреть на городские огни. Его лицо вырисовывается в темноте, словно высеченный из мрамора профиль — безупречная красота, достойная вдохновить самого Микеланджело.

— Пока?..

— Пока ты снова не появилась в моей жизни. — В его голосе звучит несвойственная ему горечь.

— Господи… — шепчу я, чувствуя, как внутри всё обрывается. — Теперь мне пора извиняться.

Мы на мгновение замолкаем, и я не могу отвести взгляд от его прекрасного профиля. Вспоминаю, каково было лежать в его объятиях две ночи назад. Вкус его губ семь лет назад, прикосновения его рук, движения языка, исследовавшего моё тело в те ночи, что мы проводили вместе.

От одного воспоминания о нём покалывает кончик языка. Его сущность — словно зависимость. И одновременно меня накрывает знакомая волна сожаления: ведь это я причинила боль этому прекрасному, достойному мужчине.

Во всём виновата я.

— Лили, это моя вина. Моя ошибка. В ту ночь я сам пригласил тебя в свою постель, а в итоге мы лежали в обнимку. — Слово «обнимку» он произносит так, словно это ругательство. — И с тех пор у меня снова начались проблемы со сном. Придётся с этим справиться. Завтра утром, перед квалификацией, у меня экстренный видеозвонок со специалистом по сну.

— Думаешь, это поможет?

Он поворачивается ко мне.

— Честно говоря, не знаю. Лили, во многом всё упирается в эмоции. Эти дни без гонок как раз и нужны для того, чтобы вернуть всё в равновесие: физическую форму, питание, сон, эмоциональное состояние. С двумя пунктами всё в порядке. С двумя — нет. У Лукаса есть несколько идей, как это исправить.

— Он знает, что мы провели ту ночь вместе?

Макс кривится.

— Он этим недоволен.

— А ты? Что ты сам об этом думаешь?

— Ты о том, что мы спали рядом?

— Да. — В голове проносятся тысячи вопросов, и многие из них касаются женщин, с которыми он спал. Наверняка во время гоночных уик-эндов он оставался с ними на ночь. А может, и нет. Как бы то ни было, нам нужно постараться повторить тот невероятный результат, которого он добился на тренировке во вторник.

— Это было слишком хорошо, чтобы оказаться правдой.

Эти слова пронзают меня насквозь. Придают смелости. Возможно, даже немного облегчают чувство вины.

Я оглядываюсь, проверяя, нет ли поблизости кого-нибудь. То, что я собираюсь предложить, вызовет скандал в команде, у моего отца и во всём гоночном мире.

— Нам нужно это исправить. Я хочу, чтобы в воскресенье ты поднялся на подиум. Это моя первая гонка в качестве владелицы команды… временной владелицы или как там ещё. Мне нужно показать всем, что я настроена серьёзно.

— Я полностью с тобой согласен, но что ты предлагаешь? — Он тихо усмехается. — Я ведь не могу просто принять снотворное: меня каждый день проверяют на все известные человечеству вещества. Ты же знаешь, что такие препараты запрещены, к тому же от них я потом весь день хожу сонный. — Он делает большой глоток воды.

Рядом никого нет, поэтому я придвигаюсь к Максу на несколько сантиметров и наклоняюсь к нему, так что наши плечи соприкасаются.

— Сегодня ночью мы кое-что попробуем. Спать вместе.

Он судорожно сглатывает, затем начинает кашлять, сжимает свободную руку в кулак и прикрывает им рот.

— Что ты сказала?

— Знаю, звучит странно. Но выслушай меня. Очевидно, в понедельник ты отлично выспался, и во вторник это отразилось на твоём выступлении на трассе. Давай повторим то же самое и посмотрим, как ты покажешь себя на квалификации. Всё будет точно так же, как в прошлый раз. Будем спать в одной постели, обниматься и лежать в обнимку. И ничего больше. — Последние два слова я подчёркиваю особенно тщательно, словно пытаюсь напомнить об этом самой себе.

Его лицо выражает недоверие, затем губы трогает лёгкая улыбка, которая тут же сменяется изумлением. Он выглядит настолько растерянным, что я не могу понять, хочет ли он принять моё предложение или сказать, что я несу полную чушь.

— Я хочу, чтобы ты победил. И если сон рядом со мной поможет, я с радостью это сделаю. Мой номер прямо по соседству с твоим, я сейчас туда иду. Можешь присоединиться, если захочешь. Или, если тебе удобнее спать у себя, позвони мне. Напиши сообщение. Я сама к тебе приду. Подумай об этом.

Я киваю ему, словно генерал, отдающий приказы во время войны, а затем ухожу. Таня сидит за высоким столиком и что-то быстро набирает в телефоне. Чтобы добраться до лифта, мне приходится пройти мимо неё.

— Всё в порядке? — спрашивает Таня, лишь на мгновение оторвав взгляд от телефона.

— Всё просто отлично.

— Видела, ты разговаривала с Максом. Надеюсь, тебе удалось как-то его подбодрить перед завтрашним днём. После тренировки он выглядит совсем мрачным. Не знаю, что на него нашло. Только посмотри на него — стоит там совсем один.

Мы обе смотрим на Макса. Он по-прежнему опирается на перила террасы и смотрит на город. Вид у него совершенно подавленный.

— Возможно, я немного подтолкнула его в нужном направлении, — загадочно отвечаю я.

Это привлекает внимание Тани, и она приподнимает бровь.

— Не поделишься подробностями?

Я качаю головой и одариваю её лукавой улыбкой.

— Я просто знаю, что им движет, вот и всё. Пойду спать. Спокойной ночи.

Когда я ухожу, Таня многозначительно мычит, но, честно говоря, мне совершенно всё равно, что она обо мне думает. Возможно, это ошибка, но сейчас я действую исключительно на адреналине. Сердце колотится так быстро, что к тому моменту, когда я добираюсь до номера, мне почти не хватает воздуха. Я невольно издаю смущённый, невесёлый смешок.

Вот уж действительно — совершенно новый смысл выражения «пойти на всё ради команды».

🏎

Я совершенно спокойна, пока принимаю душ и переодеваюсь в футболку и мягкие хлопковые шорты. Что бы ни произошло сегодня ночью, это уже не в моей власти.

Я сделала Максу предложение. Нетрадиционное, совершенно безумное предложение, если теперь задуматься. Я беру книгу и забираюсь в постель, стараясь отогнать странные, противоречивые чувства.

Это любовный роман, и я как раз дохожу до откровенной сцены, когда останавливаюсь и откладываю книгу.

А вдруг он решит, что я пригласила его ради секса? Вряд ли. Я прекрасно знаю, что, как и большинство гонщиков, накануне квалификации или гонки он не занимается сексом. По крайней мере, раньше он никогда этого не делал, и за всё время наших отношений мы ни разу не нарушили это правило.