В дверь стучат, и Лили резко оборачивается.

— Ты кого-то ждёшь?

Я надеялся, что она останется в спальне.

— Наверняка это Лукас.

Быстро заглянув в глазок, убеждаюсь, что это действительно он. Приоткрываю дверь на несколько сантиметров.

— Привет. Я сейчас выйду.

Лукас пытается заглянуть мне за спину.

— Ты уже завтракал?

— Ещё нет. Может, спустимся позавтракаем. Дай только обувь надеть.

Я захлопываю дверь прямо перед его носом, чувствуя себя последним грубияном. Быстро зашнуровываю кроссовки и бросаю взгляд на спину Лили.

— Увидимся на трассе, — говорю я.

Она поворачивается ко мне и слегка машет на прощание. Мне трудно понять, как она сама относится к нашей утренней близости. Знаю лишь одно: я никак не могу выбросить из головы ощущение её тела рядом с моим.

Я выскальзываю из номера, стараясь, чтобы Лукас ничего не увидел внутри. В коридоре он поправляет на плече большую спортивную сумку.

— У тебя вчера кто-то был?

Необычный вопрос. Когда я вёл разгульную жизнь, он никогда не расспрашивал меня о женщинах и о том, с кем я провёл ночь. Я ужасно вру, поэтому только вздыхаю.

— Да. Лили.

Его глаза округляются, рот приоткрывается. Он явно собирается что-то сказать, но тут двери лифта разъезжаются. Мы заходим внутрь, и между нами повисает напряжение. На следующем этаже лифт останавливается. Входит целая семья: мама, папа и двое мальчишек-подростков.

— О боже, это же Макс Беккер! — восклицает один из ребят. — Мы как раз собираемся занять очередь на сегодняшнее мероприятие на трассе.

Я демонстративно смотрю на часы.

— В пять сорок пять утра? Вот это преданность делу!

Мать смеётся.

— А что поделать, если живёшь с тремя фанатами Formula World!

Все в лифте смеются.

— Может, хотите автограф? — предлагаю я, радуясь, что удалось прервать разговор с Лукасом.

Он достаёт из папки в спортивной сумке маркер Sharpie и две мои фотографии, заранее распечатанные на бумаге. Он всегда носит их с собой, потому что поклонники постоянно просят автографы. Я расписываюсь, используя спины мальчишек вместо стола.

Они в восторге и задают мне несколько вопросов о гонке.

Когда с этим покончено, мы с Лукасом отправляемся в гостиничный спортзал. Он зарезервирован для нас. Зайдя внутрь, Лукас достаёт пару подвесных петель для функциональных тренировок.

— Слушай, твоя сексуальная жизнь — твоё личное дело. Меня никогда не волновало, с кем ты спишь. Но Лили? Да брось, парень. Ты же знаешь, что она тебе только навредит.

— Мы не занимались сексом. — Я забираю у него петли. — Ей больше негде было остановиться из-за ошибки с бронированием отеля.

Он качает головой.

— Как ты можешь забыть, что она с тобой сделала? Как сильно ты злился?

Я закрепляю одну из петель на металлической стойке тренажёра.

— Я до сих пор злюсь. Но всё сложно. Она мне небезразлична, и я не могу просто вычеркнуть её из своей жизни. К тому же она моя начальница. Наша начальница.

— Это не значит, что вы должны сближаться.

Нет, не значит. Но мне этого хочется, и я прекрасно понимаю, что это проблема.

🏎

На следующий день удача мне изменяет. Идёт вторая тренировка за неделю, и я чертовски вымотан.

— Макс, что это, чёрт возьми, было? — спрашивает Джек, когда я выбираюсь из машины и снимаю шлем. — Я не видел, чтобы ты так отвратительно водил, ещё с первого года твоей карьеры. Господи!

Лукас стоит рядом и молча смотрит на меня. Я прекрасно знаю, о чём он думает.

Джек, запинаясь от возмущения, следует за нами в гараж. Я жадно отпиваю Gatorade.

— Это из-за машины? Не думаю, что дело в машине. Или, может, в воздухе было слишком много пыли? Оливейра вылетел на гравий перед тобой, и там могли остаться какие-нибудь обломки…

— Нет, — обрываю я его. — Дело во мне. Я ужасно себя чувствую.

— О господи, ты заболел? Утром вроде выглядел нормально. — Джек кладёт руку мне на плечо.

Я качаю головой.

— Нет, не заболел. Просто прошлой ночью совершенно не выспался.

После ночи, проведённой с Лили, когда я спал лучше, чем за последние несколько недель, минувшая ночь прошла совсем иначе: я ворочался в собственной постели, один, и почти не сомкнул глаз.

— Ты вчера поздно вернулся? Мне казалось, мы уже обсуждали это, когда ты пришёл в команду. Никаких ночных развлечений с девушками.

Я энергично качаю головой.

— С этим покончено. Уже давно.

— Но на вечеринке для спонсоров ты был, верно? — Джек внимательно смотрит на меня.

— Да, но всего пару часов. — Я выполнил свою часть обязательств перед спонсорами: улыбался и позировал для фотографий. Лили тоже была там, но мы почти не разговаривали. Более того, с тех пор, как мы провели вечер вместе, я старался её избегать.

Но стоило Лили уйти с вечеринки, как у меня пропало всякое желание там оставаться. После этого я вернулся в номер, попытался помедитировать, сделать растяжку, почитать.

Джек закрывает лицо руками и растирает глаза кончиками пальцев.

— Завтра на квалификации нам нужно показать результат получше, приятель. Сегодня не засиживайся на вечеринке, ладно? Знаю, что тебе придётся там появиться, но постарайся уйти при первой же возможности. Никаких безумств, понял? Лукас, проследи, чтобы он отдохнул.

Они с Лукасом тихо переговариваются, изучая на мониторе компьютера мои круги на трассе. Я продолжаю пить Gatorade, мучаясь от жажды.

Джек думает, что я возвращаюсь к прежним привычкам — к тем временам, когда на третьем году карьеры выступал в одной команде с его бывшим пилотом, Данте Аннунциатой. Тогда я был настоящим сорвиголовой и каким-то образом умудрялся побеждать, поспав всего пару часов.

Но теперь возраст даёт о себе знать. В этом спорте между двадцатью двумя и двадцатью восемью годами огромная разница, потому что гонки серьёзно изматывают организм. Перегрузки, обезвоживание, мышечное напряжение… С возрастом всё это сказывается на мне всё сильнее.

— Макс, я серьёзно. Никаких женщин. Никаких безумств. — Джек выглядит так, будто готов размозжить мне кулаком лицо.

— Да понял я, понял, — бормочу я и направляюсь в свою комнату.

Теперь я тоже зол: я наконец-то научился находить баланс между поездками, сном и гонками, но тут в моей жизни снова появилась Лили и нарушила это хрупкое равновесие.

ГЛАВА ДЕВЯТНАДЦАТАЯ

ЛИЛИ

Сегодня наша третья ночь в Остине, и могу с уверенностью сказать, что неделя проходит вполне успешно.

Самое приятное — ежедневные встречи за кофе с Ань, которая старается посвятить меня во все сплетни. К сожалению, мы обе заняты, поэтому на это удаётся выделить всего около часа в день. Она изо всех сил старается не упоминать Макса и не расспрашивать о нём, за что я ей очень благодарна.

Ещё одна хорошая новость: команда может заменить силовой компонент на машине Макса, не получив штрафа с потерей позиций на стартовой решётке. А Джек считает, что на машине Эстебана менять его не нужно, — это сэкономит нам кучу денег. Папа уже похвалил меня за это в письме.

Сегодня вечером я снова на очередной вечеринке и опять в своих красных сапогах. Только на этот раз я сочетала их с коротким кремовым платьем — лёгким, струящимся, в стиле бохо, которое мама наверняка бы одобрила. Перед тем как выйти из гостиничного номера, я даже сфотографировалась для неё. В ответ мама написала и спросила, может ли выложить снимок в свой Instagram.

«Ни за что», — хочется ответить мне.

Иногда я и сама удивляюсь, как вообще могла стать её дочерью. Но вместо этого разрешаю ей публиковать что угодно: Таня написала мне письмо, посоветовав попросить мамулю рассказать обо мне в своих популярных соцсетях.

Господи…

Сегодня вечером я впервые замечаю Макса одного. Он опирается на чугунные перила террасы, а его силуэт выделяется на фоне городских небоскрёбов. Вся открытая лаунж-зона пропитана запахом хлорки из бассейна и выхлопными газами с улицы внизу, к которым примешивается аромат дорогого одеколона. Стоит такая жара, что все запахи словно застывают в тяжёлом, душном воздухе. Примерно так же гнетуще сейчас настроение в команде после сегодняшней провальной тренировки Макса.