— Обязательно.

Мне нравится проводить время с ними обоими: они такие жизнерадостные и общительные. Правда, после этого мне обычно приходится какое-то время лежать и приходить в себя. Они оба всегда на максимуме. Без остановки.

— Я так рада тебя видеть. День выдался совершенно сумасшедший. Господи, ведь с момента сердечного приступа у папы прошёл всего один день.

— Да, рассказывай всё.

Ань внимательно слушает, пока я рассказываю об отце. Это одно из её главных достоинств — она действительно умеет слушать.

Когда мы только познакомились, я немного её побаивалась. Она была невероятно красивой и ничуть не стеснялась это подчёркивать, а я — двадцатичетырёхлетняя ботаничка-стажёрка. И всё же она приняла меня в свою компанию, состоявшую из моделей, и мы вместе пережили немало удивительных приключений в разных уголках мира. Катались на слонах, верблюдах и механических быках. Купались в водопадах и танцевали в Испании до самого рассвета.

— Я так рада, что Адриану стало лучше. Какой ужас! — Она прижимает ладонь к груди. — А ещё я видела твою фотографию в больнице с одним известным гонщиком. Или мне всё ещё запрещено о нём говорить?

Из меня вырывается стон. От разговора о Максе не уйти. Даже с лучшей подругой.

— О, а знаешь что? Угадай, где я сегодня ночую?

Когда я рассказываю ей, глаза Ань округляются, а губы складываются в идеальную алую букву «О».

— В одной постели? — шепчет она.

— Нет! — практически кричу я.

Она приподнимает брови и ухмыляется, словно говоря: «Ага, конечно».

— Я серьёзно.

— Я тоже. Видела бы ты, как он смотрел на тебя на той фотографии. — Она принимается обмахиваться рукой, изображая, будто ей стало жарко.

— Да ладно тебе. Я сама видела эту фотографию. Там я вся потная.

— Сияющая.

Мы смеёмся.

— Честное слово. Между нами ничего нет.

— Посмотри мне в глаза и скажи, что тебя к нему не тянет.

Она пристально смотрит на меня.

— Меня не…

Голос затихает, и я заливаюсь смехом.

Ань не смеётся.

— Что? — спрашиваю я, отпивая пива.

Ань качает головой, всё ещё не веря мне.

— Милая, можешь сколько угодно это отрицать, но я прекрасно знаю этот взгляд.

Она отпивает глоток своего изысканного пива. Одно в Ань за все эти годы так и не изменилось: она видит меня насквозь и прекрасно распознаёт всё моё враньё. Сейчас она смотрит на меня с такой пристальностью, будто прожигает насквозь. Пора сменить тему.

— Как думаешь, кто победит в гонке?

Она поджимает губы, понимая, что я пытаюсь сделать.

— Кстати, он никогда не спал ни с одной из девушек, работавших на стартовой решётке. Если ты вдруг об этом задумывалась.

— Кто?

— Ты прекрасно знаешь кто.

Я наклоняюсь к ней поближе.

— Зато он спал с кучей других женщин.

— Не в последнее время. И только после того, как вы расстались. Одна модель рассказала мне, что однажды ночью он произнёс твоё имя во сне.

Ань тоже в курсе всех сплетен Formula World. Если она говорит, что в последнее время Макс ни с кем не спал, значит, так оно и есть.

— Да ладно, это же нелепо.

— Чистая правда.

Я обдумываю её слова. Макс произнёс моё имя во сне? Интересно, когда это было.

— Ну и что с того? Мы не будем заниматься сексом. Ни сегодня, ни в любую другую ночь. Я его уже забыла.

— Угу. Посмотрим, — напевает она.

Ань знает, какая невероятная химия всегда была между мной и Максом, и, вероятно, догадывается (и совершенно справедливо), что я просто не хочу признавать очевидное.

— Нет уж. Ты же знаешь, как у меня обстоят дела с мужчинами.

Она фыркает.

— Макс был куда лучше всей той череды айтишников, с которыми ты встречалась. Помнишь, как мы с Брайсом однажды ужинали с тобой и одним парнем в Сан-Франциско?

Я щурюсь.

— С тем, который пришёл в испачканной толстовке?

— Нет, тот был ещё ничего, хоть и общался исключительно односложными фразами. Я про мужчину, который никак не мог перестать говорить о Стиве Джобсе. Помнишь, как он показывал нам фотографии своего визита к Джобсу домой? А потом, когда сообщил, что его компанию продают за десять миллионов, обиделся, потому что мы не пришли в восторг.

Я морщусь. Было время, когда я отчаянно пыталась найти себе пару в Кремниевой долине.

— Трудно было впечатлиться человеком, который ел пасту руками.

Ань сгибается пополам от смеха, вся трясётся и хрюкает. Она из тех людей, чей смех заразителен, и я невольно начинаю хихикать вместе с ней.

— Они все были неудачниками. Макс не такой, но наш роман определённо остался в прошлом. Я серьёзно.

— Ладно, ладно, пока поверю тебе. Но каждый день жду подробного отчёта, потому что у меня такое чувство, что всё ещё изменится. И заметь: у Макса безупречные манеры за столом. Не забывай об этом. Слушай, мне нужно встретиться со спонсором. Может, завтра выпьем кофе? Напиши мне.

Мы посылаем друг другу преувеличенные воздушные поцелуи, не приближаясь друг к другу — так мы делаем уже много лет, — и Ань упархивает прочь.

До конца вечеринки её слова не выходят у меня из головы. Неужели Макс и правда исправился и больше не ведёт себя как бабник? И почему меня это так волнует?

ГЛАВА ШЕСТНАДЦАТАЯ

МАКС

Я ворочаюсь на диване в гостиничном номере, пытаясь устроиться поудобнее. Десять вечера, а от Лили до сих пор ни слова. Её вещи доставили два часа назад, и Таня раньше сказала мне, что Лили приняла душ на трассе и сразу отправилась на ужин со спонсорами. Ключ от номера у неё есть.

Мне и правда не следовало бы так переживать, но ничего не могу с собой поделать. Злюсь на себя за то, что пригласил её сюда, и до сих пор не рассказал Лукасу. Сегодня вечером он на встрече с помощником другого гонщика и особо предупредил меня, чтобы я не нарушал диету и как следует выспался.

Мой техасско-мексиканский ужин — вегетарианский чили кон карне — был великолепен, хотя есть его в одиночестве в гостиничном номере оказалось так себе удовольствием.

Раздражённый собственной нетерпеливостью, я переключаю телеканалы, жалея, что меня не отправили на тот ужин в такерии. Но по контракту я обязан присутствовать всего на двух ужинах со спонсорами за каждый гоночный уик-энд, а сегодня не моя очередь. Я настоял на том, чтобы перед каждой гонкой у меня было два свободных вечера. Обычно мне нравится это время для себя: можно расслабиться в номере, помедитировать, потренироваться и наконец отоспаться.

Я переключаюсь на ESPN. Там ведущие оживлённо обсуждают баскетбол. Я слушаю вполуха, потому что всё думаю о том, как Лили на вечеринке. Она не слишком любит общество и во времена наших отношений обычно старалась избегать подобных мероприятий.

У двери раздаётся звук, словно замок открывают, и я выпрямляюсь, хватая бутылку воды. Но тут понимаю, что выгляжу слишком нетерпеливым, ставлю бутылку на место и откидываюсь на мягкие подушки. Лучше пусть думает, что я почти сплю или увлечён передачей.

Она заглядывает в комнату и тихо входит.

— Привет.

Лили вздрагивает от неожиданности и прижимает ладонь к груди.

— Ой! Я тебя не заметила в темноте. Господи.

— Прости, что напугал.

Я сажусь.

Её взгляд скользит по комнате. Я встаю, а потом понимаю, что понятия не имею, что делать дальше, раз уж поднялся на ноги. На мне серые спортивные штаны, так что даже руки в карманы не спрячешь. Чёрт возьми, в этих обтягивающих джинсах и красных сапогах она выглядит потрясающе.

— Кто-то из команды привёз твои чемоданы, — говорю я, стараясь быть полезным. Как бы сильно я ни злился до сих пор из-за нашего расставания, просто не способен быть с ней грубым. Видимо, это у меня в генах.

— О, отлично. — Она с облегчением выдыхает. — Всё, чего мне сейчас хочется, — нормально принять душ и лечь спать. Кажется, у меня начинается головная боль.

— Такие ужины могут здорово выматывать. Как всё прошло?