— Давай немного поработаем. С такими пробками до ресторана мы доберёмся ещё нескоро.

— Отличная идея.

Таня сообразительная, и мне нравится её деловой подход без лишних сантиментов. К тому же работа помогает отвлечься от нервного предвкушения встречи с Максом, которое не даёт мне покоя. Я наклоняюсь вперёд, достаю из сумки ноутбук и устраиваю его на коленях.

— Начнём с запросов прессы по поводу твоей прежней работы, — говорит Таня, просматривая что-то в телефоне.

Я на мгновение бросаю взгляд в окно, затем снова поворачиваюсь к ней.

— Я готова.

— Один журналист спросил, не хочешь ли ты рассказать об обстоятельствах своего… э-э… увольнения. Я ответила отказом.

— Всё правильно. Эта тема закрыта.

— Другие хотели узнать, не согласишься ли ты выступить с заявлением о женщинах, работающих в традиционно мужских сферах — например, в IT или автоспорте.

Я пожимаю плечами.

— Возможно, это не такая уж плохая идея. Как думаешь?

— Мне нужно подробнее узнать о том, что произошло на твоей прежней работе.

Вся моя недавняя уверенность в себе мгновенно улетучивается.

— Дело было не в каком-то одном случае или происшествии. Всё началось с того, что годами я сталкивалась с отношением к женщинам в мире высоких технологий и многочисленными случаями сексуальных домогательств. Всё что угодно: инвесторы пытались напоить меня до беспамятства, приставали с поцелуями прямо в офисе… А однажды я обсуждала с инвестором планы по расширению компании и увеличению штата, и он вдруг достал свой… ну, ты понимаешь. Возбуждённый член.

Таня морщится.

— Фу! Я однажды работала на владельца команды, который вёл себя точно так же. Он был из Кремниевой долины.

Я догадываюсь, о ком она говорит, но вслух его имени не произношу.

— Мне жаль, — тихо говорю я.

Она пожимает плечом.

— Иногда это часть нашей работы.

— Но это не значит, что такое поведение допустимо. И уж точно не значит, что мы должны это терпеть.

Прежняя злость снова поднимается во мне, скручивая живот.

— В компании, разрабатывавшей видеоигры, у меня были проблемы с одним конкретным мужчиной. При каждом удобном случае он отпускал в мой адрес самые грязные комментарии. Однажды прислал мне порно. А потом, на конференции, заявил, что со мной было бы неплохо переспать. В конце концов моё терпение лопнуло. Я сфотографировала его прямо на конференции и написала в Твиттере о том, что он мне сказал. Не самый удачный мой поступок, но я больше не могла это выносить. Именно поэтому я так остро реагирую на то, как меня воспринимают в присутствии Макса. Не хочу, чтобы со стороны казалось, будто я веду себя неподобающим образом.

— Понимаю. И мне жаль, что тебе пришлось через это пройти. Но ситуация между тобой и Максом совсем другая.

— Почему же?

— Потому что здесь нет существенного неравенства в положении. Он богат — полагаю, даже богаче тебя, — и ты не обладаешь реальной властью над ним.

Я смеюсь.

— Да ладно тебе! Мой отец его нанимает.

— Это правда, но его взяла бы к себе любая команда. Он чемпион. И у вас с ним общее прошлое. Не пытайся это отрицать.

У меня перехватывает горло.

— Я бы предпочла не подогревать интерес прессы к этой истории.

— Между тобой и Максом много лет назад действительно была особенная связь, правда? Я видела, как он на тебя смотрит. И поверь, за эти годы мне довелось наблюдать, как он смотрит на самых разных женщин. Мы когда-то работали в одной команде — кстати, у того самого владельца, который однажды продемонстрировал мне свой член. Я видела Макса множество раз, но никогда прежде не замечала, чтобы он так нервничал или был настолько очарован кем-то, как в твоём присутствии.

— Да брось.

Я не могу ответить ничем, кроме этих двух слов и пренебрежительного фырканья. Всё, что она говорит, неправда. Я прищуриваюсь и пристально смотрю на Таню.

— Разве мы не собирались обсуждать рабочие вопросы?

Она пожимает плечами, а затем указывает на окно. Мы подъезжаем к зданию, похожему на испанскую гасиенду посреди скопления небоскрёбов: двухэтажный дом с розовыми оштукатуренными стенами и крышей из красной черепицы.

— О, смотри, приехали.

Мы несколько минут остаёмся в машине у обочины, наблюдая, как Эстебан выбирается из автомобиля впереди нас и неторопливо идёт по ковровой дорожке к главному входу. С полдюжины фотографов щёлкают затворами, а он каждому из них улыбается. Господи, да он прямо как Макс: ещё не встречал камеры, которая ему не нравилась бы. Или которой не нравился бы он сам.

Я шумно выдыхаю.

— Ты не говорила, что здесь будет красная дорожка и фотографы.

— Для меня это тоже новость. Похоже, придётся показать себя во всей красе. Ну же, ковбойша!

— Погоди. — Я хватаю её за руку, не давая выйти. — Можешь проследить, чтобы никто не пытался меня обнять?

Она морщит лоб.

— Почему?

— Я не люблю обниматься с незнакомыми людьми. Мне это неприятно.

— Конечно, — отвечает она таким тоном, словно это далеко не самая странная просьба, которую ей когда-либо приходилось слышать. И я уверена, что так оно и есть.

Мы выходим из машины, и один из фотографов окликает меня:

— Попозируете для нас, мисс Онассис? Чудесные сапоги!

Я останавливаюсь, кладу руку на бедро и пытаюсь изобразить свою маму. Но не показываю зубы, поэтому наверняка выгляжу так, будто страдаю запором, а не загадочно, как она.

Поскольку фотографировать Таню никому не интересно, я держусь поближе к ней, надеясь, что окружающие примут меня за её ассистентку.

Таня говорит, что ей нужно переговорить с Эстебаном, и оставляет меня одну. Я направляюсь к бару, чувствуя, как от одной мысли о необходимости общаться с людьми у меня сжимается горло.

И тут мой взгляд падает на высокую женщину с изящной шеей, потрясающей фигурой и ослепительной улыбкой. В руке она держит бутылку пива.

— Ань! — радостно вскрикиваю я.

Она замечает меня, и её лицо озаряется улыбкой. По мере того как мы сближаемся, я издаю восторженный писк.

— Мне так хочется тебя обнять! — говорит она, протягивая руки. На ней что-то вроде белой кожаной куртки с бахромой, под которой, кажется, самый обтягивающий и блестящий красный комплект из топа и шорт, какой только можно представить. Длинные чёрные волосы прикрывает белая ковбойская шляпа, а на ногах — сапоги.

— Ты выглядишь просто сногсшибательно! — восклицаю я.

— Можно я тебя обниму? — Ань знает меня уже семь лет и прекрасно осведомлена о моей фобии.

Я смеюсь и качаю головой.

— Если бы мы были одни, я бы не возражала. Но не хочу, чтобы другие решили, будто им тоже можно меня обнимать.

— Ты, как всегда, странная! Давай возьмём тебе пива и выйдем на веранду, там спокойно поговорим наедине.

Она обхватывает моё запястье идеально ухоженной рукой и тянет к началу очереди у бара. Благодаря своему обаянию — и умопомрачительному декольте — Ань добывает для меня напиток и ведёт меня на улицу.

Хотя здесь тоже собрались небольшие компании гостей, людей гораздо меньше, и я постепенно расслабляюсь. Мы устраиваемся на диване для отдыха, который частично скрывает от посторонних глаз кадка с кустарником.

— Я так рада, что ты приехала. Тут один богач из России постоянно предлагает мне деньги за то, чтобы я отправила своих моделей к нему в гостиничный номер, — говорит она, закатывая глаза и отпивая из бутылки.

— Фу, мерзость. Некоторые вещи в Formula World никогда не меняются. Как гонщики обращаются с персоналом?

— Знаешь, в последние несколько лет всё стало… поспокойнее. И представь себе, скоро я отправлюсь в поездку, чтобы нанять ещё и мужчин для рекламных мероприятий. Уже присмотрела нескольких итальянцев. — Ань лукаво ухмыляется, и я смеюсь.

— А как к этому относится Брайс?

Она отмахивается.

— Ему всё равно. Он знает, что я от него без ума. Кстати, завтра он будет здесь. Надо бы всем вместе куда-нибудь выбраться.