— Вполне неплохо. Я повидалась с Ань. Тако были потрясающие. Самые настоящие уличные тако. Я съела штук десять.

Я невольно смеюсь.

— Ты съела десять таких огромных фаршированных штук? — Я развожу руки примерно на тридцать сантиметров.

— Нет, глупенький, ты путаешь их с буррито. Уличные тако маленькие. — Она улыбается. — В общем, все были очень любезны и спрашивали о папе. Его правда все любят.

— В нём много хорошего. Он достойный человек, который заботится о своей команде и семье.

Мы стоим и неловко улыбаемся друг другу: я возле дивана, она у двери. Лили опускает взгляд на свои сапоги, затем снова смотрит на меня.

— Кажется, я втягиваюсь в образ ковбойши. Может, проходить в них все выходные.

Я представляю её в этих сапогах, коротких джинсовых шортах и мокрой футболке. Чуть не стону вслух, чувствуя, как член начинает твердеть. В глубине души я самый настоящий озабоченный кобель, как и большинство мужчин. Обычно мне удаётся это скрывать, но Лили пробуждает во мне эту сторону.

— Удобные?

— Очень. — Она улыбается.

На ней ещё и блузка с глубоким вырезом, подчёркивающая грудь. Я заставляю себя смотреть ей в лоб, потому что не хочу, чтобы она решила, будто я законченный извращенец.

Хотя именно так я себя сейчас и чувствую.

Я нервно чешу руку.

— Ах да! Я поставил твой чемодан в главную спальню. Можешь спать там. Я подумал, что сам устроюсь на диване.

Её лицо искажается от ужаса.

— О боже. Я думала, здесь две спальни. Разве нет?

— Нет, в этом отеле не так. Я ошибся. В прошлом году мы останавливались в другом отеле, и там в люксах было несколько спален. Здесь во всех номерах есть большая гостиная, одна спальня и небольшая кухонная зона. Прости, если это создаёт неловкость.

Она открывает рот, но тут же закрывает его. Я продолжаю болтать о виде из окна и мини-баре. В конце концов даже подхожу к окну и раздвигаю шторы.

— Смотри, какой вид. Центр Остина. Вон там здание Капитолия Техаса. А это башня Техасского университета.

Да что со мной такое? Я риелтор? Экскурсовод?

Она потирает лоб, всё ещё ошарашенная.

— Завтра тебе нужно тренироваться, так что спать должен ты. Мне дивана вполне хватит.

— Нет, я так не могу.

— Почему? Пожалуйста.

— Нет уж.

На её лице появляется раздражение.

— Послушай, у меня немного болит голова, и я не хочу спорить. Пойду в душ. Где здесь ванная? Их две?

— А, ну… вот здесь. К сожалению, только одна.

Я быстро прохожу в спальню, и она следует за мной. Показываю на ванную комнату. Теперь, когда мы оба стоим рядом с кроватью, воздух будто наэлектризован.

— Ещё раз спасибо.

— Я оставлю тебя принять душ.

Я выхожу из комнаты, сердце колотится, и закрываю за собой дверь спальни.

В гостиной, услышав тихий звук расстёгиваемой молнии чемодана, я начинаю мерить комнату шагами и нервно взъерошиваю волосы. Как же всё неловко. Просто ужасно. Будто мы чужие люди, а не двое, которые когда-то занимались сексом по нескольку раз за ночь в самых разных местах (некоторые из них для этого совершенно не подходили).

Наверное, не стоило ожидать большего. Не стоило думать, что мы сможем вернуться к прежней дружбе или снова стать теми, кем были раньше.

Я плюхаюсь на диван, хватаю с его спинки синее одеяло и с раздражением накрываюсь им с головой.

ГЛАВА СЕМНАДЦАТАЯ

ЛИЛИ

Это катастрофа — оставаться здесь. Я заперлась в спальне и дрожу от нервного напряжения. Я рассчитывала, что у меня хотя бы будет собственное пространство, но, чёрт возьми, этот люкс оказался крошечным. Прямо как маленькая квартирка в Нью-Йорке.

Я достаю из сумки пижаму и оглядываюсь.

Номер оформлен в ярких красных, нежно-голубых и белых тонах. В углу стоит ярко-красное кресло. На его спинку небрежно наброшен плед с похожим красным орнаментом в юго-западном стиле. Такое чувство, будто здесь взорвался американский флаг. От всей этой обстановки я нервничаю ещё сильнее. На стене напротив кровати, над телевизором, даже висит чёрно-белая фотография бородатого старика в рамке. И тут до меня доходит, что это кантри-певец Уилли Нельсон.

Я плюхаюсь на кровать и смотрю на Уилли, который на фотографии перебирает струны гитары. Кому вообще захочется смотреть на это лицо во время секса?

И что ещё важнее, почему я вообще думаю о сексе, находясь в гостиничном номере Макса, на кровати, в которой должен спать он?

Я качаю головой, надеясь выбросить из мыслей Уилли, Макса и секс, и направляюсь в ванную. К счастью, там обстановка куда спокойнее: интерьер выполнен в светло-серых и белых тонах.

Я быстро принимаю душ, но удовольствия он мне не приносит. Одна только мысль о том, что Макс сидит в соседней комнате и смотрит телевизор, пока я здесь раздеваюсь, кажется мне слишком интимной. У меня и без того всё внутри трепещет, а от одного вида Макса в серых спортивных штанах по телу разливается тепло, и внизу живота начинает покалывать.

Мне совершенно не нужно это покалывание. Не здесь, не рядом с ним и уж точно не тогда, когда у меня разболелась голова.

К счастью, я прихватила приличную одежду для сна — свою любимую розовую шёлковую пижаму, а не обычные хлопковые шорты и майку. Чищу зубы, сушу волосы феном и наношу увлажняющий крем. Протираю запотевшее зеркало и морщусь. События последних суток наконец дали о себе знать. Выгляжу я совершенно измученной. Измождённой.

Мне не хочется, чтобы Макс видел меня такой. Но это моё лицо, и придётся смириться с ситуацией. Даже если для этого нужно будет спать на диване.

Ему придётся понять, насколько важно, чтобы кровать досталась ему. К чёрту галантность. На этой неделе он должен быть в отличной форме, а начинать её с плохого сна — не лучшая идея.

Я решительно выхожу в гостиную и обнаруживаю Макса лежащим на диване, частично укрытым отвратительным синим пледом. Босые ступни свисают с подлокотника. Свет выключен, но телевизор работает — там показывают какую-то передачу на Animal Planet о гну.

— Макс.

Он открывает глаза.

— О, hallo («привет»), — непринуждённо произносит он, словно не ожидал меня здесь увидеть. Моё присутствие, похоже, почти не привлекает его внимания.

— Прости, не хотела тебя будить. Правда, тебе нужно спать в кровати. Я знаю, что у тебя, э-э, были проблемы со сном. На этой неделе ты должен быть в лучшей форме, особенно после гонки в Майами. Пожалуйста?

Он садится.

— Я буду чувствовать себя не слишком галантным, если ты займёшь диван.

Я вижу, что он тоже устал: немецкий акцент у него стал чуть заметнее.

— Я не буду на тебя обижаться, обещаю. Гораздо важнее, чтобы ты выспался. Это приказ. От главы команды.

— Ладно, ja («да»). — Он откидывает плед. — Может, хотя бы подушку тебе принести?

— Конечно.

Мы проходим мимо друг друга, и я улавливаю его мужской запах: едва заметный аромат лосьона после бритья и неповторимый запах его кожи. От него веет океанскими рассветами и морским воздухом, роскошными гостиничными номерами и чистым сексом.

От прилива крови к ушам у меня кружится голова. Я опускаюсь на диван, подушки которого всё ещё хранят тепло его тела. Даже обивка пахнет им. И вот снова это покалывание — теперь все ощущения сосредоточились в одном пучке нервов между ног. Будь я дома одна, то достала бы вибратор и позаботилась о себе сама.

Сегодня это, очевидно, невозможно, хотя мысль о том, чтобы заняться этим на диване, пока он находится в соседней комнате, возбуждает меня ещё сильнее. Я извращенка.

Макс возвращается из спальни. Его шаги почти бесшумны. Подушки у него с собой нет, он лишь указывает большим пальцем себе за спину.

— Знаешь, кровать огромная. Мы вполне можем спать там оба. Не хотелось бы, чтобы ты всю ночь ворочалась из-за головной боли.

Я окидываю взглядом его спортивную фигуру, мышцы, перекатывающиеся под обтягивающей футболкой, ткань, натянувшуюся на груди, и блеск в глазах, освещённых светом из спальни.