— Сон — превыше всего, особенно после недавних событий.
Со сном у меня всегда проблемы, но он всегда остаётся одним из главных приоритетов.
— О каких событиях?
— Ты прекрасно знаешь, о каких.
— О Лили?
— Угу.
— Я уже не мальчишка, чувак. Я стал психологически сильнее. Со мной всё будет в порядке.
Я достаю телефон, давая понять, что разговор окончен. Но, пробежав глазами заголовки в Der Spiegel — крупнейшей газете Германии, — замечаю фотографию, на которой мы с Лили стоим возле больницы в Майами.
Статью я не читаю — вообще редко читаю подобное и любой ценой избегаю разделов с комментариями, — но заголовок намертво врезается мне в память.
Ehemalige Liebhaber («Бывшие возлюбленные»).
Слово «бывшие» вызывает во мне что-то болезненное, навевает тоску и уныние. Оно напоминает мне о дне, когда Лили со мной рассталась. О дне, который определил меня, вдохновил и сломал.
Это случилось через два дня после окончания сезона. Мне было двадцать два, и я был на вершине мира: в общем зачёте того сезона занял второе место, уступив только Данте Аннунциате — легенде автоспорта. Для дебютного сезона мой результат был практически беспрецедентным. Карьера Данте уже клонилась к закату, и даже он признавал, что за мной будущее этого спорта. А ведь в бытность гонщиком он славился своей придирчивостью.
Однако о Лили я ему никогда не рассказывал, даже когда мы с Данте оказались в одной команде и подружились.
Когда мы с Лили встречались, в конце сезона мы были в Дубае. Мы собирались тайком сбежать на сафари по пустыне. Тем утром Лили пришла ко мне в номер после завтрака с отцом. Её лицо было заплаканным, и я сразу заключил её в объятия.
— Что случилось, Mausebär («мышонок-медвежонок»)?
Я всегда называл её так по-немецки: перевод — «медвежонок-мышка» — смешил её, и больше всего на свете мне нравилось слышать её смех.
— Я так больше не могу, — сквозь слёзы произнесла она.
— Нам необязательно ехать в пустыню. Можем остаться здесь и просто провести время вместе.
Тогда я был довольно-таки тугодумом.
— Нет, — всхлипнула она. — Дело не в этом. Дело в нас. Мой отец узнал о наших отношениях и пришёл в ярость. За завтраком он был просто вне себя. А пресса постоянно обвиняет меня в твоих результатах в этом сезоне. Я не справляюсь с таким давлением, Макс.
Я поцеловал её в лоб и сказал, что всё будет хорошо. Уверял, что мы со всем справимся, что со временем её отец смирится, а на все пересуды журналистов можно не обращать внимания.
— Легко не будет, но мы справимся вместе. Я верю в нас, — сказал я.
Но она не была убеждена. И больнее всего было именно это: она не верила в нас, не верила, что мы сможем быть командой.
— Мне нужно вернуться в Штаты. Поговорить с мамой, снова почувствовать почву под ногами. Не думаю, что эта жизнь мне подходит. Постоянные поездки, отсутствие стабильности… Прости, Макс.
Затем она поцеловала меня на прощание, оставив с разбитым сердцем одного в гостиничном номере.
🏎
ЛИЛИ
Поздно днём, когда палящее техасское солнце стоит высоко в небе, я остаюсь одна во временном офисе на территории паддока и чувствую себя немного лучше. Один из первых объектов, которые собирает команда, — офисный модуль, чем-то напоминающий передвижной учебный класс или жилой трейлер. Меня волнует только одно: здесь есть кондиционер, а в такую техасскую жару это самое главное.
Теперь, когда Макса нет поблизости — сегодня днём он даёт интервью немецкому журналу, — я чувствую себя гораздо больше похожей на прежнюю себя. Собранной, целеустремлённой и уверенной в своих силах. Я уже поговорила с Ань: сегодня вечером она придёт на вечеринку Boots and BBQ, и мне не терпится её увидеть.
Мама тоже прислала хорошие новости: отец встретился с диетологом и пребывает в отличном настроении. Похоже, мои чудаковатые родители прекрасно ладят.
«Не переживай за нас, дорогая. Папа говорит, чтобы ты сосредоточилась на команде».
Затем она прислала селфи, на котором они вдвоём. Полчаса спустя я замечаю ту же фотографию в её Instagram. И, пожалуй, это даже хорошо: пресса подхватит снимок, начнёт разбирать подпись под ним, и на какое-то время внимание переключится с меня. Спасибо, Мамуля.
— Ну, раз их всё устраивает, — бормочу я, глядя на телефон, а затем возвращаюсь к подробному отчёту Джека о последней гонке. Эстебану нужно поработать над концентрацией, а команде — в первую очередь заняться настройкой двигателя.
На самом деле, пишет Джек, мы пока не до конца понимаем, как раскрыть потенциал болида Макса. Сам Макс сейчас в отличной форме, но нам нужно тщательно проанализировать данные: они не совпадают с тем, что Макс чувствует и испытывает, находясь непосредственно за рулём.
Я делаю паузу, чтобы всё это осмыслить. В гонках Formula World победа зависит от миллисекунд. Иногда всё решает мастерство пилота — например, если он затормозит всего на долю секунды позже, чем нужно. В других случаях дело в машине и её настройках: необходимо добиться максимальной отдачи от силовой установки, объединяющей бензиновый двигатель внутреннего сгорания и электромоторы.
Кроме того, есть команда и пит-стопы. Если кто-то допустит ошибку при смене шин, это может повлиять на исход гонки.
Но принимать такие решения — не моя задача. Именно поэтому мы платим огромные деньги блестящим инженерам, чтобы они создавали идеальный болид. Я всего лишь глаза и уши отца. И всё же я люблю этот спорт и хочу понимать, что в нём происходит. Мне интересны технические детали, и это одна из причин, по которым я пошла работать в компанию, разрабатывающую гоночные видеоигры. Так я могла оставаться рядом с автоспортом, но не быть его частью.
Я отвечаю на несколько писем по поводу проблем с двигателем Макса в Майами. Ситуация непростая, поскольку любые изменения в двигателе могут повлечь за собой штрафы, например, Макса могут отправить на несколько позиций назад на стартовой решётке. Крайне важно немедленно выяснить все нюансы у руководящего органа автоспорта.
«Если мы внесём изменения в силовую установку болида Макса Беккера перед гонкой в Остине, последуют ли за этим штрафы?» — пишу я Джеку. Есть и ещё один вопрос: если мы заменим силовую установку Макса, придётся ли менять и установку Эстебана? Это обойдётся команде в миллионы, а мне бы не хотелось допускать таких расходов под моим руководством. Мы не крупная команда, за которой стоит автомобильный концерн.
Я изучаю спортивный регламент, в котором подробно расписано, за замену каких компонентов двигателя полагаются штрафы, когда в хлипкую дверь офиса стучат.
— Войдите! — отзываюсь я.
В дверях появляется Таня, непринуждённо покачивая в руке планшет с зажимом и мобильный телефон.
— Привет! — Я убираю сумку с соседнего стула, и Таня усаживается на него.
— Ты выглядишь повеселее, — замечает она.
— Чувствую себя гораздо лучше. Последние несколько часов я изучала отчёты, вникала в дела. Кажется, у меня получится.
— У тебя точно всё получится. И у меня есть хорошие новости. Пресс-релиз о тебе и твоём отце получил широкую огласку, а заявление и фотография твоей мамы в Instagram тоже вызвали положительную реакцию. Мы также видим, что многие одобрительно отнеслись к твоему назначению во главе команды. На ESPN уже рассуждают о том, каково это — когда командой твоего отца руководит женщина. Говорят, что в автоспорте должно быть больше женщин на руководящих должностях. Даже Саванна Дженкинс высказалась.
— И что она сказала?
— Что будет рада видеть в тебе соперницу.
Я откидываюсь на спинку стула и смеюсь.
— Это правда, автоспорту нужно больше женщин, но я, пожалуй, не та, кто поведёт за собой остальных. А вот она — совсем другое дело.
— Посмотрим, — в глазах Тани пляшут озорные искорки. — Теперь о расписании. Сегодня вечером на мероприятии Boots and BBQ ты встретишься с представителем TelecomCo. Это очень важная встреча: они наш крупнейший спонсор, а штаб-квартира компании находится здесь, в Остине. Я тоже буду там, как и Эстебан с несколькими инженерами команды.
