— Порядок на столе — порядок в голове, — говорил он, бросая взгляд на мой беспорядок. Примерно так же, как сейчас.

— Ладно, не буду тебе мешать, — бормочет он.

В руках у него небольшой бумажный пакет с моим печеньем. Он настоял, чтобы взять его с собой. Ну и чудак. Будучи одним из самых богатых спортсменов в мире, он мог бы зайти в любую из многочисленных элитных кондитерских Майами, но ему подавай эти комковатые печенья с кусочками шоколада.

Он отворачивается и садится поближе к кабине пилотов, спиной ко мне.

Слава богу. Наконец-то передышка от его невыносимо притягательной натуры. Только теперь я могу спокойно выдохнуть.

В частном самолёте моей семьи мы только вдвоём: остальные члены команды уже вылетели в Остин. Я давно не летала на этом самолёте — когда работала в компании по разработке видеоигр, предпочитала обычный бизнес-класс.

В частных перелётах есть что-то, от чего мне становится не по себе. На мой вкус, это слишком уж привилегированное удовольствие. Когда-то Макс придерживался того же мнения. Но, судя по всему, теперь он вполне привык к роскошным путешествиям.

Я снова переключаюсь на компьютер, стараясь выбросить Макса из головы.

Впрочем, я не преувеличиваю, когда говорю, что у меня полно работы. Действительно нужно многое сделать: в основном написать письма другим руководителям команд. Но есть и личные дела. Например, связаться с консьержем в моём жилом комплексе. Я умоляю её полить мои растения и разобрать холодильник. К счастью, она сразу отвечает согласием. Маме нельзя доверять растения. Ещё я пересылаю маме сообщение со списком пунктов, касающихся дома, папы и трёх лучших кардиореабилитационных центров Майами. Их я нашла в интернете, пока мы ехали в аэропорт.

Мы взлетаем, и первой стюардесса подходит ко мне.

— Кофе. Целый кофейник, пожалуйста, — прошу я, сложив ладони в умоляющем жесте.

Стюардесса — красивая брюнетка, которой на вид не больше двадцати двух, — широко улыбается.

— Может, добавить в кофе порцию-другую эспрессо? — спрашивает она, приподняв бровь.

— Вы просто богиня. Спасибо.

Затем она направляется к Максу. Я выглядываю из-за экрана ноутбука и наблюдаю за их общением. Меня пронзает укол стыда, смешанного с ревностью. Зачем я сама себя так мучаю — загадка.

По её жестам всё и так понятно. Она выпячивает грудь, ослепительно улыбается, легонько касается его плеча пальцами. Макс что-то говорит, но я не могу разобрать слов, и стюардесса запрокидывает голову, заливаясь смехом, словно он только что отпустил самую смешную шутку на свете.

Я снова склоняюсь над ноутбуком, пытаясь сосредоточиться, но ничего не выходит.

Когда мы впервые встретились, Макс не был ни любителем флирта, ни ловеласом. Он был застенчивым, вежливым двадцатидвухлетним парнем. Прошло несколько недель, прежде чем он начал отвечать мне целыми предложениями, а не односложным мычанием. Но когда мы подружились, я узнала, что он весёлый и добрый. А когда между нами начался секс, его было не остановить. Впрочем, меня тоже.

За семь лет в Formula World он, похоже, превратился в настоящего бабника и прожжённого ловеласа. Возможно, все таблоидные истории о нём — чистая правда. Несколько лет назад я перестала их читать, главным образом потому, что мне было невыносимо узнавать подробности его интрижек в Бразилии с двумя моделями, громкой публичной ссоры в Японии с актрисой или откровенных фотографий на яхте в Италии с инстаграм-инфлюенсером.

Даже если бы я сейчас захотела быть с ним, как я могла бы ему доверять?

С неприятным чувством в животе я отвожу взгляд от Макса и отправляю мамуле ещё одно сообщение, спрашивая, как там папа. На всякий случай следом отправляю третье письмо: указываю имя одного из лучших диетологов Майами и прикрепляю PDF-файл с рекомендациями по питанию для людей, перенёсших инфаркт.

Слава богу, в самолётах есть Wi-Fi.

Моя почта забита письмами. Да как, чёрт возьми, все эти журналисты вообще раздобыли мой личный адрес? Среди сообщений я замечаю пять писем от Тани, отправленных одно за другим, и в теме каждого стоит слово «Срочно». Отчасти мне хотелось, чтобы она полетела с нами, а не отправилась в Остин раньше. Тогда она могла бы стать буфером между мной и Максом.

— О господи, — бормочу я.

— Всё в порядке?

Каким-то образом Макс уже оказывается в проходе рядом с моим креслом.

Я поднимаю голову и поправляю очки на переносице. Пожалуй, на трассе придётся перейти на контактные линзы и солнцезащитные очки.

— Просто замечательно, — отвечаю я.

Он опускается в кресло напротив, откидывается на спинку и широко расставляет ноги. Точно так же, как у меня дома, в моём присутствии он выглядит совершенно расслабленным: развалился в кресле, словно ему здесь уютнее всего на свете.

Будто мы вместе уже много лет. Почему-то из-за этого я начинаю держаться ещё скованнее.

— Обожаю Остин, — говорит он. — Там повсюду чувствуется дух Дикого Запада. В прошлом году мы всей командой ходили в потрясающий ресторан техасско-мексиканской кухни. Еда была восхитительная. Может, поужинаем там?

Я прочищаю горло. Макс продолжает рассказывать о блюде, которое пробовал в прошлом году перед гонкой.

— Это было чили, только вместо фасоли туда добавляли говядину. И оно было острым. Очень острым! Ты когда-нибудь такое пробовала?

Почему он сидит здесь и непринуждённо болтает со мной о чили кон карне?

— Может, раз или два.

— Я же немец, обычно не люблю острую еду.

— Помню.

Я невольно улыбаюсь, вспомнив, как мы однажды пошли в Нью-Йорке в тайский ресторан. Он никогда раньше не пробовал тайскую кухню и заказал блюдо с максимальным, четырёхбалльным уровнем остроты. Весь оставшийся вечер он пил молоко огромными глотками и обливался потом.

— Рада будешь узнать, что теперь я обожаю острое, — произносит он почти торжествующе, словно ждёт, что я им за это буду гордиться.

— Очень рада.

Интересно, зачем он так старается поддерживать со мной разговор, если мог бы уже вовсю налаживать отношения со стюардессой, чтобы потом с ней переспать.

— Мне нужно… э-э… отправить несколько рабочих писем, а когда ты так смотришь на меня, мне трудно сосредоточиться.

— А, точно. — Он хлопает ладонями по своим мускулистым бёдрам и встаёт. — Не буду тебе мешать. Но всё-таки подумай насчёт того техасско-мексиканского ресторана и чили.

— Обязательно.

Когда он уходит, я смотрю в окно на проплывающие мимо облака.

Чили? С Максом? Что. Вообще. Происходит?

Я представляю, как мы сидим вместе за ужином, смеёмся и болтаем обо всём на свете: о книгах, лучших документальных фильмах о гонках и даже о всяких глупостях вроде наших любимых японских талисманов. Как раньше.

Но, как бы сильно мне ни хотелось всего этого и даже большего, я знаю, что этого не будет.

Этого не может случиться. Из-за моего отца и потому, что я не уверена, что сейчас способна пережить ещё одно расставание.

ГЛАВА ТРИНАДЦАТАЯ

ЛИЛИ

После приземления в Остине всё начинает происходить с невероятной скоростью. Лукаc уже ждёт Макса, чтобы встретить его и увезти на интервью и физиотерапию, которые запланированы на вторую половину дня, а Таня со своей командой сразу же окружает меня.

Когда мы разделяемся на две группы и садимся в разные машины, мы с Максом обмениваемся взглядами. Уголки его губ приподнимаются, и он незаметно подмигивает мне.

Меня пробирает лёгкая дрожь. Каким-то образом этот мужчина умудряется одновременно быть очаровательным, забавным и совершенно невыносимо сексуальным. И всё же надеюсь, никто не заметил этого маленького проявления флирта.

Устроившись на заднем сиденье машины, я спрашиваю, куда мы направляемся — на трассу или в отель.

— На трассу, — коротко отвечает Таня, после чего принимается подробно перечислять всё, что необходимо сделать в плане связей с общественностью. — ESPN хочет взять у тебя личное интервью об отце. Его покажут во время предгоночного эфира. А немецкий GQ хочет устроить фотосессию с тобой и Максом. Интервью я назначила на эту неделю, а фотосессию перенесла на Лас-Вегас. Сказала им, что на этой неделе у тебя и без того слишком много дел.