На полке я замечаю кое-что интересное и наклоняюсь поближе. Между двумя книгами в твёрдых обложках зажата миниатюрная диорама — крошечная библиотека с книжными стеллажами, лампами и маленькой кошкой. Я улыбаюсь, прикусывая губу. Когда-то, ещё во время наших отношений, я подарил ей эту вещицу. Это сделанная вручную деревянная миниатюра, которую можно подсветить. Её создал мастер из моего родного города в Германии.

От осознания, что Лили до сих пор хранит мой подарок, сердце начинает бешено колотиться.

Это был её двадцать первый день рождения. Мне отчаянно хотелось произвести на неё впечатление. Я решил, что такой подарок покажет, насколько хорошо я её знаю, как внимательно прислушивался к тому, что живёт у неё в душе.

Она была в восторге. Даже прослезилась, когда увидела его. Обвила руками мою шею и целовала меня, казалось, целый восхитительный час.

В тот вечер я уже видел перед собой всю нашу совместную жизнь. Я стану чемпионом в гонках, Лили будет моей женой, а со временем у нас появятся дети и будет прекрасная семья.

Но всего через несколько недель после её дня рождения она рассталась со мной, сказав, что мы хотим от жизни разного.

Она не хотела связывать свою жизнь с Formula World, а я хотел.

И вот мы снова вместе. Только совсем не так, как я представлял себе нашу жизнь к этому возрасту. По моим прежним расчётам, сейчас у нас уже должен был быть период, когда мы заводим детей.

Я смотрю на крошечную диораму. Она горько напоминает мне об идеальной жизни, о которой я когда-то мечтал, но которая ускользнула прямо из моих рук. Осознание того, что Лили хранила её все эти годы, словно удар под дых.

Если я был для неё настолько важен, если она хотела постоянно видеть напоминание обо мне на книжной полке в собственной гостиной, то почему она всё закончила? Почему не пошла против отца и не поборолась за нас?

Она так и не дала мне ответа, а теперь уже слишком поздно — да и при нынешних обстоятельствах совершенно неуместно спрашивать.

— Макс!

Голос Лили разносится по всей квартире. Я направляюсь в коридор и как раз успеваю заметить, как она выглядывает из спальни.

— В холодильнике есть печенье. Оно пропадёт, если кто-нибудь его не съест.

— Дважды просить не придётся.

Я иду на кухню, надеясь загнать все воспоминания о нас и терзающую меня противоречивую злость в самые дальние уголки сознания. Может, печенье поможет.

Сегодня утром я плотно позавтракал в отеле, но всё равно умираю от голода. На следующий день после гонки я всегда чувствую себя немного не в своей тарелке: обезвоженным и проголодавшимся. Заглядываю в холодильник и вижу тарелку с печеньем, обёрнутую пищевой плёнкой. Забираю её вместе с единственной оставшейся упаковкой молока и направляюсь к дивану.

Печенье просто потрясающее. Я делаю большой глоток прямо из пакета с молоком и тут же ругаю себя за то, что не взял стакан. Где мои манеры? Запихиваю в рот второе печенье, размышляя, не сходить ли всё-таки за стаканом. Ещё один глоток…

— Макс? Как думаешь, мне понадобится…

Лили стоит передо мной и смотрит на меня во все глаза. Я сглатываю и вытираю рот.

— Извини, я не нашёл стаканов. Пью прямо из пакета, как дикарь.

Она тихонько фыркает со смеху.

— Не переживай. Всё равно придётся выбросить. Вижу, ты ничуть не изменился. Всё так же умираешь от голода на следующий день после гонки?

Я беру третье печенье.

— Ja («да»). Слушай, а кто приготовил это печенье? Оно потрясающее.

— Я. Испекла его вчера, пока смотрела гонку.

— Правда? — спрашиваю я с набитым ртом.

Когда она успела стать такой искусной пекарихой? Когда мы были вместе, она, кажется, даже воду вскипятить не умела. Мне до смерти хочется спросить, почему вчера она не пришла на гонку, задать ей тысячу вопросов, но рот у меня набит печеньем, а она и без того, скорее всего, уже считает меня отвратительным, поэтому я продолжаю жевать.

Она морщит хорошенькое личико.

— Ну ты и… типичный мужчина.

— Извини, просто они такие вкусные. Только Лукасу не говори, а то он разозлится, что я ем слишком много сахара. Не могу поверить, что ты сама их испекла. Раньше ты никогда не пекла…

— Макс, я теперь другой человек.

— Это заметно.

Я проглатываю кусок и невольно задаюсь вопросом, знал ли я её когда-нибудь по-настоящему.

— Слушай, я решила взять с собой поменьше вещей, а всё необходимое покупать уже в поездке. Но какие официальные мероприятия будут в Остине? Это относительно новая гонка, и я там ещё не бывала. На какие мероприятия папа ходил в прошлом году? Не помню, чтобы он что-нибудь рассказывал.

— Э-э… — Я облизываю губы, жалея, что не захватил салфетку. — В прошлом году было какое-то мероприятие в ковбойском стиле, с сапогами и шляпами. Так что, если у тебя есть что-нибудь подобное, захвати.

Она фыркает и бормочет что-то о том, как терпеть не может шляпы. Если не ошибаюсь, именно на той вечеринке перед гонкой в прошлом году две американские чирлидерши предложили мне устроить секс втроём.

Было время, после расставания с Лили, когда я бы с радостью согласился. Но то был прежний я — тот, кто после разрыва с ней пустился во все тяжкие. От того парня я избавился уже пару лет назад.

Я устал от осуждения и от людей, которых привлекал. Уже довольно давно веду себя как паинька и надеюсь и дальше держаться этого курса. Хочется верить, что с возрастом я стал мудрее.

Я запихиваю в рот ещё одно печенье и размышляю, есть ли во всём этом хоть какой-то смысл. Мы с Лили не сойдёмся снова, а она, вероятно, испытывает ко мне неприязнь из-за моей репутации ловеласа. Если я буду по ней тосковать, она от этого не захочет вернуться ко мне.

Но если бы она не была временной владелицей команды…

Я доедаю печенье.

Если бы Лили не исполняла обязанности владелицы команды, я бы непременно рассказал ей обо всём, что сейчас чувствую. Может быть, объяснил бы, насколько важную роль она сыграла в том, каким человеком я стал. Как сильно я ошибся, не попытавшись бороться за неё до последнего.

Но и на ней лежит часть вины, так что, пожалуй, лучше пока не поднимать эту тему. Она и без того, кажется, достаточно встревожена перспективой занять место отца. Женщине во главе гоночной команды придётся нелегко. Ей совершенно ни к чему, чтобы я всё усложнял и становился причиной новых споров или скандалов. Господь знает, сколько их я уже успел устроить за свою карьеру.

Как бы сильно Лили ни пробуждала во мне чувства, которых не вызывала ни одна другая женщина, пожалуй, нам лучше придерживаться исключительно деловых отношений.

ГЛАВА ДВЕНАДЦАТАЯ

ЛИЛИ

Когда мы поднимаемся на борт самолёта, направляющегося в Остин, я сразу же занимаю столик, заявляя, что мне необходимо разложить все вещи в задней части салона.

Воспоминание о Максе, развалившемся на моём диване с тарелкой печенья и пакетом молока, уютно устроившемся, словно у себя дома, пробудило во мне опасные мысли.

Мысли о ленивых воскресеньях, когда мы вместе пьём кофе и целуемся до потери дыхания. И кое-что погрязнее.

Он собирается сесть напротив меня. В частном самолёте кресла расположены лицом друг к другу, по обе стороны столиков. Это одна из черт, которые мне всегда в нём нравились: кажется, Макс способен освоиться где угодно благодаря своей озорной улыбке. Он никогда не выглядит неловким или смущённым, тогда как я сама — сплошной комок тревоги. Нужно перестать так откровенно его желать.

— Чем занимаешься? — непринуждённо спрашивает он.

— Завалена работой, — отвечаю я, заставляя стол буквально утонуть под ноутбуком, блокнотами, ручками и едва ли не всем содержимым моей сумочки.

Я обвожу рукой всё своё добро, надеясь, что он не захочет сесть рядом. Мне совершенно ни к чему отвлекаться.

Он окидывает стол хмурым взглядом. Наверное, потому, что сам он любит порядок. Когда мы были вместе, я слегка поддразнивала его за эту черту, называя типичным аккуратистом-немцем.