— Да, вы. Откуда вы?

— Лин Экфельдт, Autoweek. Мисс Онассис, не станет ли ваша прежняя связь с Максом Беккером проблемой, когда вы возьмёте на себя обязанности отца и возглавите команду? И как это согласуется с вашей кампанией против сексуальных домогательств на прежнем месте работы?

Надо было догадаться, что этот вопрос прозвучит. Я облизываю губы, ненавидя себя за заминку. Больше всего мне хочется зарычать и заявить, что никого не касается, что происходило между мной и Максом все эти годы назад. Но это лишь подольёт масла в огонь, поэтому я улыбаюсь.

Я уже собираюсь ответить, но Макс делает шаг вперёд. Я мягко касаюсь его руки и говорю:

— Мы с Максом — хорошие друзья, а он просто блестящий гонщик. Уверена, мы отлично сработаемся. Ведь так, Макс?

Он одаривает журналистов редкой улыбкой.

— Опыт Лили в корпоративном мире и её знание нашего спорта делают её не менее квалифицированной, чем любой другой человек, способный руководить командой Formula World. Я счастлив, что она будет моим руководителем, и уверен, что она прекрасно справится. Мы сосредоточены только на настоящем, потому что сейчас важно лишь одно: победить в Остине, Монреале и в чемпионате.

— Машина подъехала! — кричит один из телохранителей.

Он выставляет свои массивные руки в стороны, образуя букву Т, чтобы мы с Максом могли пройти сквозь толпу журналистов. Те выкрикивают вопросы, пока мы торопливо забираемся в ожидающий нас автомобиль. Я наконец выдыхаю, только когда мы отъезжаем подальше от больницы и выезжаем на дорогу.

Я смотрю в окно, пытаясь понять, во что, чёрт возьми, ввязалась. Ведь мои планы на лето были совсем другими: привести мысли в порядок, найти новую работу, восстановить душевное равновесие и вернуть себе достоинство после увольнения.

— Ты отлично справилась, — произносит Макс тоном, каким обычно разговаривают с расстроенными детьми и одичавшими котятами.

Я поворачиваюсь к нему. Его взгляд такой мягкий, что, клянусь, в нём даже проглядывает нежность.

— Спасибо. С ними всё сложнее справляться, чем кажется.

— Я был впечатлён. Семь лет назад ты ни за что не смогла бы держаться так спокойно.

— Я многому научилась.

Мои слова повисают в воздухе, пока мы смотрим друг на друга. Научилась сдерживать эмоции, игнорировать инстинкты и действовать на автопилоте.

Наш разговор прерывает голос водителя, но взглядами мы по-прежнему прикованы друг к другу.

— Мисс Онассис, мы сразу направляемся в аэропорт для частной авиации?

— Я хотела бы сначала заехать к себе в квартиру в центре. Спасибо.

Я называю адрес, не отрывая глаз от Макса.

— И спасибо, что ответил на тот вопрос журналистов. О нас.

— Не за что благодарить.

Мы улыбаемся друг другу, и в лимузине словно становится на десять градусов жарче. Мне нужно перестать смотреть Максу в глаза. Перестать вспоминать, каково было целовать его. Не думать о том, как я чувствовала себя в его объятиях. Но я не могу, и из-за этого в мозгу начинают плясать дофамин и серотонин. Я почти чувствую себя пьяной от счастья. И да, несмотря на все обстоятельства, мне даже немного хорошо.

— Отец попросил меня помочь тебе, вот я и помог. Всё просто.

Он прерывает зрительный контакт и отворачивается к окну.

Именно в этот момент моё сердце немного разбивается. Он поступил так вовсе не из доброты, не бросился мне на помощь перед журналистами по собственной воле — просто выполнял просьбу.

Всё это счастье мгновенно испаряется. Я отворачиваюсь и закусываю губу, стараясь не расплакаться при Максе.

ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ

МАКС

Мы подъезжаем к круглой подъездной дорожке перед огромным жилым комплексом в центре Майами. Всё здесь — стекло и бетон, строгие линии и современный дизайн.

— Ты здесь живёшь?

Я не хотел, чтобы в голосе прозвучало удивление, но это место совсем не похоже на Лили. Я всегда представлял, что она живёт в отдельном доме — небольшом, уютном, заставленном книжными полками. А здесь всё холодное и суровое. Не то чтобы плохо, и роскоши тут наверняка хватает, но я представлял себе её жильё совсем иначе.

— Да. Пока снимаю. — Она хмурится. — Можешь подождать здесь, пока я соберусь.

Я смотрю на неё.

— В машине?

— Ага. Или можешь сходить пообедать или ещё куда-нибудь.

Наши взгляды встречаются. В её глазах столько боли, что мне хочется лишь одного — обнять её. Поразительно, как все нежные чувства, которые я когда-то испытывал к ней, вернулись с новой силой. Мне до смерти хочется, чтобы она пригласила меня войти: я просто жажду увидеть её квартиру.

— Ладно, — отвечаю я.

Она вздыхает.

— Или, если хочешь, поднимайся. Можешь посидеть у меня в гостиной. Посмотреть телевизор или что-нибудь в этом роде.

— Отлично, — быстро говорю я, надеясь, что она не передумает.

Парковщик забирает ключи, и мы всей компанией направляемся в холл, а затем к лифту. Нас сопровождают телохранители. Судя по взглядам, которыми Лили одаривает обоих мужчин, ей явно не по себе оттого, что в её доме находятся посторонние.

Она отпирает дверь.

— Извини за беспорядок. Вчера пришлось срочно уехать. Я быстро соберусь. Не хочу всех задерживать.

Огромные сверкающие окна с видом на океан наполняют гостиную светом и создают ощущение простора и свободы. Высокие комнатные растения стоят в лаконичных горшках, а их тёмно-зелёные листья выделяются на фоне белых стен, словно широкие зелёные крылья. Гостиная светлая и просторная, будто сюда проникает сам майамский бриз.

— Ничего себе. Я такого совсем не ожидал.

— Чего именно? — Она бросает сумочку на бежевый кожаный диван, стоящий под углом к окнам. В одном из углов дивана скомкан пушистый золотистый плед.

Я пожимаю плечами. У меня есть квартира в Монако, хотя интерьером я занимался не сам, а в Германии я часто останавливаюсь у родителей. Но это место похоже на дом человека, у которого в жизни всё под контролем. А у Лили, очевидно, именно так и есть.

— Не помню, чтобы ты так увлекалась растениями.

Она хмурится, и я тут же добавляю:

— Мне нравится. Здесь очень красиво. Ты обращалась к дизайнеру?

— Нет, всё сделала сама. Мне хотелось добиться определённой атмосферы. Чтобы было по-тропически, но при этом уютно. Многие квартиры в таких комплексах выглядят слишком стерильно. А я теперь просто помешана на растениях. Это вроде как моё хобби. В общем, чувствуй себя как дома. Кухня вон там, пульт на столике, если захочешь посмотреть телевизор. А я пойду собираться.

Она прижимает ладони ко лбу и вслух бормочет:

— Сколько меня не будет? Сколько вещей взять с собой?

Она направляется по коридору, и я следую за ней.

— Ну, сначала Остин, потом Лас-Вегас и Монреаль. Я бы собрал вещей на шесть недель.

Я заглядываю в пару почти пустых спален: в каждой только современная кровать и белоснежное постельное бельё. Лили останавливается перед закрытой дверью.

— Почему бы тебе не посидеть в гостиной? Ешь всё, что захочешь, меня какое-то время не будет. Чёрт, придётся попросить кого-нибудь разобрать холодильник. Хотя, может, мамуля сможет этим заняться.

Она что-то ворчит себе под нос, открывая, а затем закрывая дверь спальни.

Забавно: за всё время, что мы спали вместе, я ни разу не видел спальню в её доме. Тогда она только окончила колледж и формально всё ещё жила с родителями. Мы постоянно переезжали с одного этапа гонок на другой, а все наши встречи в постели происходили в гостиничных номерах.

— Ладно, — говорю я закрытой двери и возвращаюсь по коридору.

Некоторое время брожу по просторной гостиной, разглядывая картины и другие предметы искусства (на мой взгляд, это какая-то абстракция в духе середины прошлого века, смысл которой мне совершенно непонятен, но Лили, вероятно, его видит) и книги (самые разные жанры, но особенно много любовных романов).

Большой книжный стеллаж впечатляет. И вот что точно не изменилось: Лили всегда обожала читать.