— Мам, — выдавливаю я сдавленный стон. — Вчера мы ужинали вместе. Это была пытка. На-сто-я-ща-я пытка.

Она цокает языком.

— Легко не будет. С командой проблем не возникнет, а вот с Максом…

— Да. С ним всё непросто. Особенно потому, что он ведёт себя мило, заботливо… ну, в общем, по-человечески. И к тому же он всё ещё чертовски сексуален.

Я слегка шмыгаю носом для пущего эффекта.

— Вчера мы ужинали, а в холле на нас набросились фотографы. Я чуть не сорвалась. Даже представить боюсь, что сегодня напишут таблоиды.

— О, я уже видела. В основном сплошные домыслы о вас с Максом.

— Что?! Ты это видела? Почему не сказала? Что там написали? Я сегодня утром даже не решилась заглянуть в интернет.

— Да ничего особенного. Всё как обычно. Ещё сплетни о том, что твой отец якобы находится при смерти. И пишут, что ты «сорвалась».

— Тут даже не нужно это «якобы». Я действительно сорвалась. Ты же знаешь, как я ненавижу эти внезапные стычки с прессой.

— Сейчас как раз тот случай, когда тебе придётся отложить свои чувства в сторону, Лили. Не обращай внимания на весь этот шум и сосредоточься на том, чтобы оставаться собой — такой удивительной, какая ты есть.

Я смотрю на неё, слегка прищурившись. Похоже, мама всерьёз считает, что вдохновляющая фразочка из инстаграмного поста каким-то образом спасёт меня от эмоционального ада, в который я вот-вот вступлю.

— Кажется, я всю жизнь только и делаю, что отодвигаю свои чувства на второй план. В этом-то и проблема. Мне всё труднее и труднее с этим справляться.

— Такова жизнь женщин в нашем мире.

— Ну, тебя это не касается, — говорю я почти обвиняющим тоном.

— Теперь уже нет. В свои шестьдесят я, как говорят молодые, вообще ни о чём не парюсь. Именно поэтому я и начала свою позднюю карьеру инфлюенсера. Перестала переживать из-за того, что обо мне думают другие. Но поверь, в твоём возрасте я загоняла все свои эмоции глубоко внутрь. Сначала ради работы, потом ради твоего отца, а затем ради тебя.

Чувствую, что мама готовится прочитать мне философскую лекцию, а это последнее, что мне сейчас нужно. К тому же я и так знаю всё об их с отцом отношениях. Наверное, это одна из главных причин, по которым я не решалась строить жизнь с Максом: автогонки всегда вставали бы у нас на пути.

— Давай отложим этот разговор до того момента, когда сможем обсудить всё за бокалом чего-нибудь. Нам пора в больницу.

— Ладно, ладно. Но я хочу, чтобы ты успокоилась и подышала. Приведи себя в равновесие.

Она закрывает глаза и соединяет кончики большого и указательного пальцев.

— Мам, подышу потом. Давай, поторапливайся.

Она открывает глаза и бросает на меня укоризненный взгляд. Мы обе встаём, я собираю свои немногочисленные вещи и запихиваю их в огромную сумку.

— Адам пришлёт кого-нибудь за вещами папы. Не волнуйся, — говорит мама.

Она открывает дверь, пока я проверяю своё отражение в зеркале. В обычный день я выгляжу мило, но неприметно. А сегодня — совсем просто и к тому же ужасно уставшей.

— Ну здравствуй! — произносит она нарочито низким, грудным голосом.

Что ещё?

Я резко оборачиваюсь и вижу Макса, стоящего в дверях. Я даже не слышала, как он постучал.

— Что ты здесь делаешь? — требовательно спрашиваю я.

Руки у него засунуты в карманы — точно так же, как вчера вечером, когда мы прощались. Лицо озабоченное. На почтительном расстоянии за его спиной стоят двое здоровенных мужчин — очевидно, телохранители.

— Решил заглянуть и узнать, как твой отец. Ты уже разговаривала с ним? — Он переводит взгляд с моей матери на меня. Наши глаза встречаются, и я снова чувствую, как лицо вспыхивает от одного его присутствия. Так больше продолжаться не может.

Мама прочищает горло и снова поворачивается к Максу.

— Мы как раз собираемся к нему, — звонко произносит она. — Почему бы тебе не пойти с нами?

Я сжимаю маму за локоть и подталкиваю её к выходу, мимо Макса, от которого пахнет свежестью после душа и чем-то невероятно приятным. На нём джинсы и поло команды Онассис, подчёркивающее рельефную мускулистую грудь.

— Уверена, у Макса есть дела поважнее, Мамуля.

— Нет, я бы хотел повидаться с Адрианом, — ровным, совершенно бесстрастным тоном отвечает Макс. От этого спокойствия даже не по себе.

— И я уверена, что он тоже будет рад тебя видеть, — твёрдо заявляет мама.

Мои желания сейчас никого не волнуют, да и с маминой логикой не поспоришь. Макс — главный гонщик команды моего отца, и я уверена, что папа будет рад его визиту.

— Машина ждёт внизу. — Мама высвобождается из моей хватки и берёт Макса под руку. — Пойдёмте.

Я сдерживаю вздох и следую за ними из отеля. Один телохранитель идёт впереди, второй замыкает нашу небольшую процессию. Макс ведёт себя как истинный джентльмен: галантно сопровождает маму через холл, словно они направляются на бал. Люди останавливаются, чтобы поглазеть на них и сделать фотографии. Я плетусь позади, надеясь спрятаться за спиной здоровенного телохранителя.

У входа в отель через дорогу от нас, возле скамейки, собралась небольшая группа журналистов. Как и вчера вечером, Макс заботливо кладёт ладонь мне на поясницу, пока мы ускоряем шаг в сторону маминой машины. Папарацци уже несутся к нам, выкрикивая вопросы. При виде камер у меня всё сжимается внутри, но сегодня я держу себя в руках.

Я едва успеваю задуматься, почему от прикосновения Макса по всему телу пробегают электрические разряды: мы торопливо забираемся в мамину машину с личным водителем, едва успев избежать встречи с репортёрами. Это «Мерседес» с огромным задним сиденьем. Каким-то образом я оказываюсь посередине, зажатая между мамой и Максом.

Один из его телохранителей сидит на переднем пассажирском сиденье, а второй, похоже, едет следом за нами на внедорожнике. Видимо, именно так теперь и будет выглядеть моя жизнь в ближайшие несколько недель, а то и месяцев, если я возьму на себя руководство командой.

Когда мы трогаемся с места, фотограф прижимает объектив почти вплотную к тонированному стеклу, надеясь сделать снимок нас с Максом.

— Они никогда не останавливаются, да? — жизнерадостно замечает мама.

Внимание прессы, которое всегда сопровождало папу как владельца гоночной команды, её забавляло. А теперь, с началом новой карьеры, она и вовсе купается в лучах славы. К счастью, мама знает, как неуютно я чувствую себя на публике, поэтому, когда мы вместе, не пытается привлечь ко мне лишнее внимание.

Я уже начинаю задыхаться от всего происходящего. Несколько долгих, неловких минут мы едем в тишине.

Я бросаю взгляд на маму — она что-то набирает в телефоне.

— Я говорила тебе, что Ralph Lauren предложили мне сняться в рекламной кампании для Instagram? Им нужны яркие женщины в возрасте.

Её смех звучит как шампанское: игристо и легко.

— М-м, нет, не говорила, — бурчу я.

До сих пор не понимаю, как вообще могла стать её дочерью. Мама неземная, вечно на позитиве, а я — самая обычная и вечно всем недовольная.

Мой взгляд скользит вправо, к ноге Макса. Его рука лежит на бедре, и я на мгновение задерживаю на ней взгляд. Это лишь напоминает мне о том, как когда-то этими самыми пальцами он ласкал моё тело, перебирал мои волосы, касался губ…

Я крепко зажмуриваюсь. Этого не может быть. Я не должна думать о Максе с таким вожделением. Я его начальница. Уф, даже мысленно произносить это странно. Да и будь всё иначе, я бы только выставила себя дурой. Макс наверняка уже давно не испытывает ко мне прежних чувств.

— Макс, а как поживают твои родители? Они всё ещё в Германии? Такие замечательные люди. А твой брат? Как он?

Мама поворачивается и заглядывает через меня.

— У них всё хорошо, спасибо, что спросили, миссис Онассис. Они по-прежнему живут в Тюбингене. Я передам им от вас привет.

Господи, какие же у него безупречные манеры.

— Я подумывал на пару дней съездить к ним между гонками, перед этапом в Остине, но из-за ситуации с Адрианом решил не ехать. Они планируют приехать на несколько гонок в Европе. Хотели прилететь и на американские этапы, но у моего брата возникли проблемы со здоровьем, поэтому сейчас они дома, пока он восстанавливается.